Я отошла от прилавка в глубь помещения в уголок с татами, где пол был немного приподнят, и принялась упаковывать брошенцев в картонную коробку. Сегодня на склад отправятся блестящий бледно-лиловый галстук, две одинаковые синтетические блузки разных цветов, кремовая шелковая блузка, мышиного цвета твидовый пиджак, темно-коричневые брюки, шерстяная юбка цвета «зеленый шалфей», красный клетчатый шарф и пара белых кроссовок. Всего девять предметов.
Я машинально складывала вещи в коробку, но параллельно в моей голове смутно всплывали лица их владельцев. Некоторые образы были довольно расплывчатыми, почти призрачными, другие — довольно четкими. Семь лет работы за одним и тем же прилавком — и ты запоминаешь не только постоянных клиентов, но даже и те, кто приходит в первый раз, запоминаются как-то сами собой как бы в силу новизны впечатлений. Когда перед глазами нет ничего интересного, волей-неволей начинаешь вглядываться в лица и одежду. Время от времени я даже встречаю клиентов «Ракушки» в супермаркете или библиотеке, в той самой одежде, что выдала им накануне.
Намеренно ли хозяева не приходят за своими вещами или просто забыли о них — кто знает. Однажды я предложила Ватае позвонить владельцам вещей по контактным номерам из нашей базы, но она мне довольно резко ответила, что это однозначно лишнее и что телефонные звонки, между прочим, не бесплатные. На том разговор и закончился.
Когда вещи были упакованы, я вписала номера и наименования с бирок в накладную, а затем тщательно заклеила картонную коробку скотчем. Вся эта одежда прошла чистку, как положено, но теперь брошенцы отправятся на склад и больше никогда не вернутся ни сюда, ни к своим владельцам.
Мысль об этом складе, куда со всей страны свозят оставленные хозяевами и, по сути, выброшенные пунктами приема и выдачи вещи, всегда нагоняла на меня тоску. В такие моменты мне даже приходило в голову забрать брошенцев себе. Чтобы они оставались рядом с людьми, чтобы их иногда носили, подставляя ветру и солнечным лучам, — разве это не лучше, чем отправить их в какое-то дальнее сумрачное место, где они будут лежать в полном забвении? Но поступить так было невозможно. Это называлось бы присвоением чужого имущества.
Вещи, предназначенные для отправки на склад, должны были уехать последним рейсом машины с фабрики, которая несколько раз в день привозила в наш пункт готовые заказы и увозила сданную в чистку одежду. Ни я, ни Ватая так до сих пор и не знали, где точно находятся эта фабрика и этот склад.
В половине седьмого, когда моя смена закончилась, я сняла фартук с изображением ракушки с ручками и ножками, попрощалась с Ватаей и вышла из химчистки. Было еще светло.
Я ехала домой длинной дорогой — крутила педали велосипеда, наслаждаясь похожим на подрагивающее желе воздухом этого раннего летнего вечера. Вдруг я увидела кота, неподвижно сидящего перед пустующим домом, — это был Полосатик.
В этом доме до прошлой осени жила одинокая пожилая женщина, постоянная клиентка нашей химчистки. После ее смерти, похоже, здесь никто так и не поселился — за последние полгода дом и сад быстро пришли в запустение. Участок зарос сорняками, стены потрескались и потемнели, а ставни под воздействием ветра и песка покрылись узорными разводами. С тех пор как дом опустел, нередко можно было увидеть, как Полосатик, толстый полосатый кот, полеживает на крыльце перед облезлой входной дверью.
Я слезла с велосипеда, присела на корточки и позвала:
— Полосатик!
Кот сидел в позе буханки под листьями мирабилиса, но, услышав мой голос, мяукнул, встал, потянулся, поочередно вытянув сначала передние, а потом задние лапы, а затем не спеша подошел ко мне.
Когда я нежно почесала его за ушками и под подбородком, помассировала нижнюю часть грудки у основания лап, Полосатик заурчал и принялся тереться о мои колени.
Вообще-то он не был полностью полосатым, а выглядел так, будто на белого кота сверху кто-то случайно выплеснул краску, которая расплылась тигровым узором: его спина и бока были покрыты полосками, но живот оставался белым. Узор шел вниз от спины симметрично, справа и слева, а примерно до середины живота с той и другой стороны тянулись две тонкие коричневые полоски. Однако длины немного не хватило, чтобы сомкнуться на брюшке, — это было похоже на ремень безопасности, который вот-вот застегнется, но все же не достает до защелки.
Кот был ласковым и охотно общался с людьми. Проезжая здесь на велосипеде, я однажды видела, как Полосатика подкармливал похожий на офисного работника мужчина средних лет в костюме. В другой раз я заметила девушку лет двадцати, с косами, которая поила его водой из пластиковой бутылки. А перед почтальоном в униформе кот беззаботно завалился на бок на асфальте, так что стал виден белый живот. Я называю его Полосатик, но, скорее всего, у него есть и другие имена, которые ему дали другие люди.