— Проснитесь!
Кто-то встряхнул меня за плечо, и я резко открыла глаза. Перед собой я увидела сияющее от влаги порозовевшее лицо Киё.
— По телевизору говорили, что заснуть в ванне — все равно что потерять сознание.
— Правда?..
Чтобы сесть поровнее, я попыталась опереться руками о дно купальни, но у меня тут же потемнело в глазах, как от головокружения. Тогда я зачерпнула воду ладонями и плеснула на лицо, но от этого меня разморило еще больше — лицо будто размякло и готово было растаять.
— Я и правда уснула… Это было так приятно…
— У меня в первый день было то же самое, — донесся до нас эхом приглушенный голос. — Я тоже задремала в воде и, если бы меня не разбудили, утонула бы прямо в ванне, голышом. — Это говорила женщина, сидящая у левого края купальни. Из-за поднимающегося пара ее лицо было неразличимо, но по голосу казалось, что она немолода.
Я не знала, что ответить, но тут вдруг поверхность воды слегка затрепетала — женщина двинулась в мою сторону.
— Ваш первый день здесь, да?
Из клубящегося над поверхностью воды пара появилась полная дама — молодая, моложе меня, а может быть, даже и моложе Киё. Ее голос обманул меня: я представляла ее себе совсем иначе. У нее были длинные волосы, прихваченные сзади заколкой, а белые пухлые, словно паровые булочки, щеки блестели от влаги.
Киё молчала, поэтому я ответила:
— Да. Мы только что приехали.
— Это место и правда замечательное. Все неприятности моментально забываются.
— Часто сюда заходите?
— Каждый день здесь бываю.
— Мне просто казалось, что раньше здесь был склад…
— Правда?
— Да. Буквально до недавнего времени это точно был склад, где хранились невостребованные вещи из химчистки. А когда он стал… баней?
— Даже не знаю… Просто когда заметила, тут все уже выглядело вот так. А как было раньше, если честно, совсем не помню.
— До этого тут наверняка было полно одежды, которую владельцы могли бы при желании получить обратно. Сейчас она, может, им и не нужна, но когда-нибудь…
— Но согласитесь, держать такое большое помещение ради ненужной одежды — расточительность! Здесь ведь не только купальня. Тут и массаж делают, и столовая есть, где подают легкую, полезную еду, и гимнастикой можно позаниматься, а в некоторых комнатах вообще ничего не нужно делать… Раз здесь побываешь — и хочется возвращаться все время.
Я повернула голову и увидела, что Киё, которая только что меня будила, уже сама сидит в воде, прикрыв глаза, и клюет носом.
— Киё-сан, Киё… — Я слегка потрясла ее за плечо.
Она вздрогнула и на мгновение подняла на меня невидящий взгляд, словно не понимала, где находится.
— Вот! У вашей спутницы то же самое, что и у вас было. По выражению лица видно, что она не вполне понимает, где находится.
Киё точно так же, как и я пару минут назад, зачерпнула воду и плеснула себе на лицо.
— Здесь забываешь о повседневных неприятностях. Это место исцеляет… Но стоит выйти наружу, как в тот же миг это ощущение покоя улетучивается и все плохое возвращается. И пребывать в этом беспокойстве невыносимо. Проходит ночь — и вот ты снова здесь. А персонал тут очень хороший. Никто не пристает с расспросами и замечаниями, не вмешивается в чужие дела… Ах, я уже как следует прогрелась. Что ж, тогда, с вашего позволения, я выйду первой. — Женщина слегка качнулась, затем, не вылезая из воды, приблизилась к краю купальни, встала, подняв большую волну, и вскоре скрылась за дверью в раздевалку.
— Что все это значит?
Не услышав ответа, я посмотрела на Киё и увидела, что она снова сидит с прикрытыми глазами.
— Киё-сан, Киё-сан! Вы же так утонете!
— Да… — еле слышно ответила она, с трудом разлепив веки. Напитавшиеся влагой ресницы казались неимоверно тяжелыми, спустя мгновение ее глаза закрылись. Наблюдая за ней, я сама начала поддаваться нарастающему блаженству, которое накатывало на меня со всех сторон. Нет, так нельзя… Нельзя… Я пыталась сопротивляться, но вскоре густой пар, поднимавшийся от воды, окутал меня сонливостью.
Мне приснилось, будто я очень медленно погружаюсь в густой сладкий крем.
Когда сон закончился, я открыла глаза, передо мной было ровное, идеальной квадратной формы потолочное перекрытие. В полумраке, подсвеченном мягким оранжевым светом, казалось, что оно парит надо мной.