— Моя, наверное, в раю.
— В раю? Умерла?
Я молча кивнула.
— А папа?
— Папа тоже, наверное, в раю.
— Понятно. Ну ладно, раз ты такая несчастная, можешь войти. — Она, не отпуская плечо провинившегося мальчика, прогнала остальных детей внутрь комнаты и впустила меня.
Комната была примерно вполовину меньше столовой, с таким же, как и в коридоре, ковролиновым покрытием на полу. На противоположной стене окна отсутствовали, зато висели большие картины с изображением животных, деревьев и цветов. Справа вдоль стены рядком лежали аккуратно свернутые маленькие футоны с одеялами и подушками, на полу были разбросаны детские игрушки: кэндама, плюшевые зверьки и так далее. С потолка свисали круглые лампы, похожие на разноцветные карамельки. Левую часть комнаты занимала массивная диорама города, закрытая толстыми стеклянными панелями, — я подумала, что она могла бы украсить местный краеведческий музей. На ее бортиках располагались блестящие цветные кнопки, напоминающие шоколадные драже.
Всего детей было шестеро. Они молча смотрели на меня. Судя по возрасту и вообще по всему, командовала здесь девочка с белой резинкой.
— Послушай, — обратилась я к девочке. — У вас тут какая-то группа? Продленка?
— Нет. — Мальчик опередил ее с ответом.
— Ваши родители работают наверху?
— Нет.
— Тогда кто за вами присматривает?
— Люди отсюда.
Я в полной растерянности снова оглядела комнату. Все, что я видела, походило на детский сад — ковер на полу, рисунки на стенах, разноцветные лампы создавали веселую, живую атмосферу. Но то, что в помещении нет окон, все-таки странно. К тому же меня не покидало ощущение, будто что-то не так: все дети были одеты в бело-кремовую одежду, как и персонал наверху.
— Что вы тут все делаете?
— Ты что, не понимаешь? — Девочка-командир несколько раз сморщила нос и прищурилась, глядя на меня.
— Нет, не понимаю.
— Работаем.
— Работаете?
— Все вместе нажимаем на кнопки.
— Кнопки…
В этот момент комната внезапно наполнилась звонким птичьим щебетом: «Пиу-пиу, пиу-пиу!»
— Вот, началось.
Дети с радостными криками бросились к диораме. Похоже, звук исходил именно от нее.
Чем ближе я подходила, тем громче становилось это «пиу-пиу». Теперь я ясно видела, как по всей миниатюрной модели города, спрятанной под стеклянным колпаком, начали вспыхивать красные лампочки.
— Смотри внимательно!
Не успела я и глазом моргнуть, как дети ринулись нажимать разноцветные кнопки вдоль бортиков диорамы. Город под стеклом вздрогнул, словно живое существо, а мерцающие красные огни засверкали еще ярче.
По мере того как восторженные возгласы возбужденных детей становились все громче, усиливались и птичий щебет, и вибрация диорамы, и мигание огоньков. Однако вскоре вибрации и щебет начали стихать, а огоньки один за другим — гаснуть.
Когда погасла последняя лампочка на вершине квадратного здания, возвышающегося в центре диорамы. дети снова радостно закричали и начали подпрыгивать от восторга. Девочка-командир первой выбралась из этой ликующей толпы и плюхнулась на украшенное перьями розовое кресло-подушку.
Остальные дети постепенно разбрелись по комнате, вернувшись к своим играм. Только одна малышка осталась стоять у диорамы, с короткого боку, и продолжала поглаживать желтую кнопку, недовольная тем, что все закончилось так быстро.
Я подошла и, наклонившись ближе к стеклу, внимательно изучила макет города. Он был размером примерно с теннисный стол. В центре возвышалось большое симметричное белое здание — что-то среднее между парламентом и Тадж-Махалом. От него радиально расходились восемь улиц, обсаженных деревьями. Улицы образовывали кварталы, повсюду стаяли многоэтажные дома разной высоты. Чем дальше от центра, тем здания становились ниже. На той стороне, где стояли мы с маленькой девочкой, раскинулся парк с прудом, а на противоположной — парк аттракционов с колесом обозрения. Вдоль границы города извивалась железная дорога, по которой сейчас по кругу катались два синих поезда.
— А что это за город? — Я обратилась к маленькой девочке, но та буркнула в ответ:
— Не знаю, — и вдруг принялась лизать кнопку.
— Эй! Не надо ничего облизывать! — крикнула девочка-командир.
Малышка громко недовольно цокнула языком, подобрала с пола брошенную куклу и ушла играть одна.
Я снова склонилась над стеклом, продолжая изучать диораму. Теперь, когда все лампочки погасли, стало понятно, что они вмонтированы повсюду — в окна центрального здания, в кусты, в колесо обозрения, в рельсы. Когда все они вспыхивали одновременно, город будто бы подавал сигнал бедствия.