По крайней мере, теперь я знала, что, когда фургон привозит брошенцев, их оставляют здесь. Но, конечно, я как-то иначе представляла себе хранение. Если судить по действиям человека, который доставил сюда вещи на тележке, по его обращению с вещами, по резкости наклона и переворачивания корзины, это больше напоминало утилизацию. Неужели всю эту одежду действительно сжигают в печи, превращая в пепел?.. Если так, то, возможно, где-то здесь должен быть проход к печам.
Чтобы хотя бы примерно понять размер помещения, я решила пройти вдоль стен, по периметру. Я встала и, касаясь рукой ближайшей стены, осторожно сделала несколько шагов, но тут же наткнулась на гору одежды. Гора эта оказалась довольно высокой. Хотя каждая составляющая ее вещь по отдельности и была мягкой, но все вместе в таком спрессованном виде они стали почти цельной глыбой — никакой возможности пробить эту массу наскоком не было. Я ощупью находила место, где можно ухватиться хоть за какой-то уголок ткани, разрыхляла его и вытаскивала вещи по одной. Поверхность немного размягчалась, но очень скоро пальцы упирались в следующий твердый внутренний слой.
Пока я этим занималась, начальный азарт понемногу схлынул и по всему телу побежали мурашки. Я вдруг почувствовала холод. Конечно, это помещение не являлось полноценной холодильной камерой, но по температуре было сравнимо с овощным отсеком холодильника.
Я продолжала разбирать одежду и заодно старалась найти что-то теплое. Засунув руки поглубже в ближайшую кучу, я нащупала внутри толстую шерстяную ткань и, немного раскопав вокруг, стала тянуть, как будто выкапывала ямс, налегая всем своим весом, пока наконец не удалось вытащить нужную вещь из груды одежды. Как я и ожидала, это было добротное, достаточно большое шерстяное пальто. Но ведь оно тоже принадлежало раньше какому-то клиенту химчистки. На всякий случай перед тем, как воспользоваться чужой вещью, я сложила руки в просительный жест и сказала: «Прошу прощения, я на время это одолжу». Потом набросила пальто на плечи.
В какой-то момент я поняла, что мне не справиться с этими горами одежды, и снова села на пол. Стоит ли мне сначала выбраться наружу, чтобы обдумать дальнейшие шаги? Или здесь еще можно что-то сделать? Размышляя об этом, я вдруг заметила, что бессознательно начала складывать раскиданную вокруг одежду. Но как только я осознала это, перестала думать о чем-либо другом и полностью сосредоточилась на аккуратном складывании. Эта одежда когда-то грела чье-то тело, проводила с кем-то вместе время. Возможно, когда-нибудь ее снова кто-нибудь наденет. Но сейчас она брошена здесь в таком ужасном виде… От этого щемило сердце. Мне хотелось хотя бы сложить ее аккуратно — так, чтобы не было лишних складок. Вполне естественный порыв для работника химчистки, оказавшегося в таких обстоятельствах.
Я, не прекращая, работала руками. Когда я складывала одежду, меня наполняло какое-то неизъяснимое счастье. С самого детства я любила складывать вещи. Любила теплый свет заходящего солнца, падающий на татами, радовалась тому, как каждый новый сгиб создает плавные, аккуратные углы. Вот я продумываю, как сложить рукава, чтобы ни одна сторона вещи не вышла слишком толстой. Вот создаю равномерные стопки, в которых все становится упорядоченным. Под моими руками разрозненное обретает структуру, становится частью общей гармонии. Неважно, чья это одежда — моя или чужая. Я бы хотела всю жизнь складывать одежду. Но только, если возможно, в чуть более теплом месте, чем это.
Руки мои не останавливались ни на секунду; вдруг по подушечкам пальцев пробежала искра, как от статического электричества. Я насторожилась и медленно притянула к себе вещь, которой только что коснулась, получив заряд. Я положила ее себе на колени и обеими руками ощупала ткань. Шершавый, плотный, толстый материал… Внутри — гладкая подкладка из синтетики. Я знала эту ткань, я ее помнила. Сердце вдруг забилось горячо и сильно — и, охваченная внезапной надеждой, я поспешно сбросила с себя пальто и надела найденный пиджак. В кармане что-то лежало. Засунув туда руку, я нащупала несколько гладких круглых зерен. Я чуть не вскрикнула. Бобы. Те самые, которые дети бросали в меня на улице. Ритуальные февральские…
Я больше не сомневалась. Этот пиджак — мой спутник, мой верный попутчик, который сопровождал меня в течение всего путешествия. Но почему он здесь? Анн сказала, что одежду, в которой мы сюда пришли, отправляют в прачечную…