— Ну так ведь никто за этими тряпками уже не придет, — спокойно ответил Юдза. — Вы же сами это прекрасно понимаете, Юко. Все эти вещи — одежда, владельцы которой лишь сделали вид, что сдали ее в химчистку, а на самом деле они просто отказались от нее, бросили на произвол судьбы.
— Не бросили! Просто еще не забрали… забыли.
— Ага. притворились, что забыли, и не забирают. И не заберут! Понятно, что, если бы одежда действительно была не нужна, владельцы выкинули бы ее в мусор. А хотите знать, почему они этого не сделали, раз уж эти вещи им больше не нужны? Потому что в глубине души они понимали: это не просто одежда. Это материальное отражение их собственной недобропорядочности, хитрости и стыда. А этот стыд и эта хитрость — разве они не часть того, что делает человека человеком? Ну вот хотя бы этот галстук. — Юдза поднял бледно-лиловый галстук, который тоже нашелся, когда я раскладывала вещи в темноте. — Вы говорили, что его подарила владельцу бывшая жена. Брак — это тоже система отношений, построенная на хитрости и стыде, и теперь после разрыва владельцу этого галстука невыносимо его видеть. Но ведь эта вещь олицетворяет годы, проведенные вместе. Просто взять и выбросить его — невозможно. Поэтому проще убрать с глаз долой — подальше и на подольше — и сделать вид, что его не существует. — Юдза намотал галстук на кулак, закрутив его в тугую спираль, похожую на волчок, потом стянул с руки и швырнул обратно. — Вот. Получается, здесь у нас целая свалка материализовавшихся хитрости и стыда. А наше заведение использует все это как источник энергии. Устойчивое производство, экологически замкнутый цикл.
— То есть… — Я сглотнула. — Вы хотите сказать, что всю эту одежду сжигают для получения энергии?
— А что здесь такого? Есть же, например, бассейны, которые обогреваются за счет тепла от мусороперерабатывающих заводов, верно? Это то же самое. Тепло от сжигания одежды превращает воду в пар, который направляют в турбины для выработки электроэнергии. Ну а некоторые вещи используются повторно в качестве униформы для сотрудников.
— Значит, и эта одежда тоже… — Я показала на свои брюки и вязаный свитер, который был на мне под пиджаком.
— Так и есть. Вам, кстати, идет.
— А неподходящую для униформы одежду вы просто сжигаете, да? Вещи, которые доверили вам клиенты… просто берете и сжигаете, все до одной?
— Юко, послушайте, про ту одежду, которая попадает сюда, вряд ли можно сказать, что ее нам доверили. Одежда, владельцы которой решили отложить ее получение, останется отложенной навсегда. По сути, это равносильно тому, что ее выбросили.
— Но в тот пункт «Ракушки», где я работала, вернули коробку с вещами, отправленными на склад. В их числе и этот пиджак — помните, в нем я была, когда попала сюда? — и эту юбку. Если вы просто все тут сжигаете, почему эти вещи вернулись ко мне?
— Знаете, даже у нас пространство ограниченно. Поэтому в зависимости от загруженности склада часть вещей приходится отправлять обратно. Понимаете, сколько бы мы ни жгли, ежедневно к нам поступает в два-три раза больше одежды. Если так пойдет дальше, Земля превратится в один сплошной мусоросжигательный завод. По факту такие центры уже появляются повсюду.
— Так вот что это за место… Значит, и теплая вода в бане, и свет, и вся эта уютная атмосфера — все создано за счет тепла от бедных сожженных брошенцев?
— Именно так. Эти вещи, которым некуда вернуться, так как они отвергнуты своими владельцами, получают здесь шанс сослужить людям последнюю службу: они согревают это место и души его обитателей. Разве это не прекрасно? По-моему, гениально устроено. — Юдза ткнул носком своего тапочка в гору одежды, поддел что-то ядовито-желтое и вытащил на свет.
Я невольно ахнула. Это были легинсы Тинаямы. Те самые, закопанные на общественном огороде в тот день, когда Тинаяма сделал вид, будто не замечает меня под градом бобов, которыми забрасывали меня дети.
— Вот такие вещи горят лучше всего, — сказал Юдза. — Их нельзя оставить дома, нельзя отдать в химчистку и вообще нельзя, чтобы их кто-то увидел. Вот люди и закапывают их украдкой в землю. Они насквозь пропитаны самолюбием и стыдливостью, поэтому и горят отлично. И те вещи, что скитаются по улицам, словно ища дорогу обратно к хозяину, тоже основательно пропитываются человеческими чувствами — и потому, опять же, сгорают на ура.
— Отдайте! — Я протянула руку. — Это было у меня на хранении. Я верну их владельцу.
— Вернете? О, это вряд ли возможно. — С этими словами Юдза швырнул легинсы обратно в кучу одежды. Они упали на самый вверх, раскинув штанины в форме иероглифа «человек».