Я ни когда не говорила об этом вслух, даже сама себе толком не признавалась, но, возможно, я всегда стыдилась своей никчемной, бесталанной жизни, лишенной будущего. Мне хотелось убежать, отдалиться, сделать вид, что ничего этого не существует. И сейчас я наконец-то могу вздохнуть спокойно, потому что все теперь позади. Но я не отпустила свое прошлое. Точнее, отпустила, но лишь на такое расстояние, чтобы, если вдруг захочется, снова легко вернуть его себе. Такое расстояние — самое удобное. Да, иногда меня тянет избавиться от всего, что стыдит и тревожит, но я не могу бросить в «дыру» и сжечь безвозвратно Ватаю, «Ракушку» или Полосатика. Я хочу где-то сохранить их, оставить при себе.
Я вылезла из воды и вышла из купального зала.
В раздевалке тщательно вытерлась большим махровым полотенцем, выбрала из вещей на палке с общей одеждой удобные спортивные штаны и джемпер, переоделась. Убедившись, что вокруг никого нет, вытащила из укромного уголка спрятанный там бледно-лиловый галстук. Я тайком вынесла его в тот раз со склада брошенцев, обманув бдительность Юдзы. С тех пор я носила его под одеждой, повязывая вокруг живота. Не как оберег. Скорее как искупление. Как траурный знак… Приподняв край джемпера, я обмотала галстук поверх еще теплой после купания кожи и крепко завязала узел на пупке. Будто затянула повязку на лбу перед боем.
На этот раз я не стала притворяться уборщицей и брать совок, но женщина за администраторской стойкой даже не попыталась меня остановить, когда я уверенным шагом вышла наружу через входную дверь.
Снаружи стояла ночь.
На небе не было ни луны, ни звезд, а ветер, вырывавший из глубин ночи клочья тьмы, был сухим и холодным. Почти сразу, как и в прошлый раз, меня окружил смутный запах гнили, я почувствовала удушье. Притаившись в густых зарослях, я впитывала аромат листвы и пыталась выровнять дыхание, но от холода зубы стучали так часто, что казалось, словно вокруг раздаются несмолкающие аплодисменты. Насколько мне запомнилось, когда я пришла сюда, было начало лета. А сейчас время уже повернуло к зиме… За словом «повернуло» сама собой мелькнула мысль: а сколько раз время уже так поворачивалось? Но от холода было не до размышлений. Стоял холод, такой холод, что казалось, будто вот-вот пойдет снег. Я дышала на окоченевшие пальцы и уже подумывала вернуться внутрь за теплой курткой, как вдруг из-за ворот ударил белый свет фар.
Вот оно!
Я убедилась, что фургон движется в сторону черного хода, и, выскочив из кустов, бросилась следом. Как в прошлый раз, броском камня я отвлекла внимание водителя и работника склада и прыгнула в корзину с одеждой. Дальше все шло по прежнему сценарию. Меня выбросило вместе с одеждой на пол склада, холодный, как ледовый каток. Я убедилась, что свет погас и двери закрылись, и, стоя на четвереньках, осторожно огляделась. Нащупав груду вещей, я принялась искать плотное шерстяное пальто, определила подходящее на ощупь и, напрягая все тело, выдернула его из кучи. Одного было мало, пришлось поискать более походящее. В итоге я натянула на себя оба и задумалась.
Ну и что теперь?
На одном порыве я добралась сюда, но дальше плана у меня не было. Я просто… хотела быть рядом с брошенцами.
Когда я опомнилась, то увидела, что снова старательно складываю в стопки разбросанные по полу вещи, которые будто сами шли мне в руки. Может, пока буду этим заниматься, в голову придет хорошая идея. «Скажите, что я могу сделать для вас?» — спрашивала я мысленно брошенцев, перебирая ткань, но ответа не было — лишь растущие вокруг меня стопки сложенной одежды. В голове роились разные образы. Каждый раз, когда я касалась пальцами шерсти, хлопка, полиэстера, перед глазами, словно подхваченные порывом ветра обрывки плакатов, вспыхивали и тут же угасали случайные кадры: остановка автобуса в пасмурное утро; стол, уставленный разноцветными коктейлями; мальчишка со смущенной улыбкой без двух передних зубов; влажный черный нос пушистого пса; качели в парке, где цветут космеи; старик, с прихлюпыванием втягивающий харусамэ, греясь под котацу; лента конвейера, по которой нескончаемым потоком движутся сладкие рулеты…
Как и тем утром, когда я проснулась у себя дома, укутанная в принесенные с работы брошенцы, это была память одежды — память о времени, когда она еще прикасалась к чьей-то коже. Я без устали продолжала складывать вещи, словно стараясь зажать в складках рукавов и подолов эти мимолетные никому не принадлежащие воспоминания. Пока что я больше ничего не могла для них сделать. Я полностью погрузилась в свое занятие. Но покой тихого, безмятежного погружения рассыпался вмиг, едва мои пальцы коснулись этого материала.