Я изумленно приподняла голову и замерла. Дыра, ведущая в печь, все еще была открыта. И хотя пол уже не кренился, как раньше, одежда все равно стекалась отовсюду и падала через дыру вниз. Горы одежды, громоздившиеся по всему складу, словно снег при оттепели, оседали и таяли, уменьшаясь в объеме на глазах.
В разноцветном потоке одежды мелькали невидимые прежде в глубине склада бельевые мешки. Вдруг я заметила, как мелькнул мышиный рукав того самого пиджака. То и дело появлялись и исчезали в водовороте вещей красный шарф с кисточками и широкая пышная юбка оттенка шалфея. Затем я увидела бледно-лиловый галстук, который до того был крепко завязан у меня на талии. Видимо, он развязался, когда я упала.
Галстук вытянулся в безупречно ровную линию и, будто стремясь к своей неизбежной судьбе, поплыл вперед.
Как перелетная стая, медленно пересекающая небо, как семейство уток, переходящее через дорогу в поисках нового водоема, этот величественный поток одежды двигался туда, куда, казалось, ему предназначено было попасть.
Я невольно протянула руку, словно пытаясь задержать движение, но Киё вдруг с силой ударила меня по руке:
— Юко, послушайте, здесь опасно оставаться! Если столько одежды разом провалится, печь может переполниться, и тогда…
Видимо, эта мысль пришла в голову и всем остальным. Люди в едином порыве бросились к выходу.
И почти одновременно последняя часть потока одежды, махнув мне на прощание рукавом красного кардигана с бисерной вышивкой, похожего на тот, что когда-то был самой дорогой для меня вещью, исчезла в отверстии. Дыра тут же захлопнулась. И следом раздался жуткий, резкий, нестерпимый для слуха звук. Будто в пылесос засосало змею. Только еще громче и куда более зловеще.
— Киё-сан, бежим!
Склад весь затрясся, задрожал; мы с Киё, держась за руки, бросились к двери и, подхваченные потоком людей, выбрались наружу.
Когда успело рассвести?
На улице было светло. Однако солнце скрывалось за плотными облаками, воздух был ледяным, и казалось, вот-вот пойдет снег.
На пустой парковке можно было увидеть самых разных людей: кто то сидел прямо на земле, кто-то стоял в оцепенении, кто-то тихонько всхлипывал, а кто-то натужно улыбался. Но все были одеты в домашнюю одежду или ночные рубашки, так что, несмотря на пронизывающий холод, в этом было что-то странно умиротворяющее.
Я еще раз осмотрела всех, кто был тут, и невольно вскрикнула:
— Дети!
Где же они?
Из здания доносились тревожные звуки, но я поспешно обежала его снаружи и снова вошла внутрь, направляясь в подземные этажи. Если вдуматься, раз я слышала птичьи крики и печь была открыта, значит, дети успели закончить свою работу. Почти без света, едва переводя дыхание, я добралась до третьего подземного этажа и, не постучавшись, распахнула дверь детской комнаты. В кромешной темноте мерцал огонек свечи. Дети сбились в угол, тесно прижавшись друг к другу. Они встретили меня с выражением решимости на лицах.
— Все в порядке. — Я говорила тихо, стараясь не задуть слабое далекое пламя свечи. — Вы все славно работали до самого конца, молодцы. — Я медленно приблизилась к ним.
Девочка-командир с белой резинкой в волосах встала и, опустив голову, спросила:
— Мы больше не можем здесь оставаться?
— Да, здесь опасно. Нужно выйти наружу.
— А наша работа? Если нас не будет, кто будет нажимать на кнопки?
— Вы и все другие тоже отлично здесь потрудились. Благодаря вам работа завершена. Больше вам не нужно работать. Спасибо.
— Мы не хотим уходить. Мы хотим остаться здесь — все вместе.
Дети бережно поддерживали со всех сторон своего обессиленного командира. Их старшая теперь стала похожа на самого маленького ребенка, словно девочка снова превратилась в младенца.
— Дети, прошу вас… — Я протянула руки к этим сбившимся в кучку испуганным малышам. — Пойдемте со мной. Давайте выйдем наружу. Вернемся вместе домой.
Старшая девочка сняла свою белую тканевую резинку с волос, надела ее на запястье и вскинула руку к потолку. Дети внимательно наблюдали, словно видели в этом жесте предсказание будущего, вроде тех, которые можно вытянуть в храмовой лотерее. И когда все они застыли, словно статуи, пол вдруг начал мелко дрожать. Я осторожно сжала тонкое, покрытое белой тканью запястье.
— Хорошо, — сказала девочка-командир и, набрав побольше воздуха, задула свечу.
Мы с детьми взялись за руки и побежали к выходу. Внутри пустынного, обезлюдевшего здания все еще слабо витал аромат лекарственных трав. Стены едва заметно подрагивали.