– Твои «Blood Bucket'ы» сломались. – Как сломались? Когда? Кто их сломал?
– Ты же сама и сломала, Бев. Еще в Манчестере. Когда наступила на кассету.
– Блин. Что, правда?
– А я тебе не говорил, что умею играть на пианино?
– Павлин, умолкни, – сказала Хендерсон.
– «Радио Просвет» – это музыка, – сказала Тапело. Да, наверное, да. В них была своеобразная красота, в этих официальных правительственных тест-сигналах. Строгое изящество четкого кода, тайна: гипнотическая, убаюкивающая.
– Компьютеры блядские, – сказал Павлин. – Уж не знаю, чего они там пытаются разыскать.
– Останови машину, – сказала Хендерсон. – Я хочу писать.
– Потерпи.
– А я хочу есть, – сказала Тапело.
Девочка с радостью села за руль и без труда нашла нужный съезд. Мы поехали прочь от Лондона.
На побережье.
Машины на шоссе были, но в основном встречные. Дорога на юг была практически пустой. Павлин сыпал остротами и отпускал совершенно безумные замечания.
– Теперь нас уже ничто не остановит, – сказал он.
Иногда он начинал что-то петь, по строчке из разных песен, и часто оборачивался назад, к Хендерсон, и улыбался ей во весь рот. Я не знаю, что произошло, но все изменилось, когда девочка села за руль. Все пошло гладко: дорога свободная, ехать легко.
– У меня тоже когда-то был комп, – сказала Хендерсон.
– И что с ним стало?
– Я его выбросила. С моста. Добила из сострадания. Тапело начала объяснять насчет «Радио Просвет»:
– Они просто транслируют тестовые передачи, измеряют ответный сигнал. Пытаются отыскать упорядоченные элементы в этом хаосе. Найти некий смысл, некую систему. Вот такая задумка.
– Дурацкая, на мой взгляд, – сказал Павлин.
– А по-моему, хорошая, – сказала Тапело.
– И что, получается? – спросила я.
– Что?
– Ну, систему нашли? Или смысл?
– Ну, они доказали, что воздействие шума – величина переменная. В разных местах оно разное, и в разных моментах во времени – тоже.
– Это мы знаем, – сказала Хендерсон. – Мы в этом живем.
– И что внутри хаоса существуют различные неподвижные точки. Фиксированные участки. Скажем, определенные образы, которые как бы преследуют зараженного человека. Как навязчивые идеи, только извне.
– А еще что-нибудь? – спросил Павлин. – Что-то хорошее есть?
– Если даже и есть, я об этом не знаю.
– Слышишь, Бев?
– И что теперь? – спросила Хендерсон.
– Я вот о чем говорю. Эти парни в правительственных лабораториях, у них там «Просвета» немерено, может быть, у них в крови тоже течет эта холодная дрянь, как у одной нашей общей знакомой. – Павлин указал на Тапело.
– Какая холодная дрянь? – спросила Тапело.
– Ну такая. Холодная. Для объективного восприятия реальности. Я не знаю, что там у вас. Что-то, что убивает болезнь.
– Нет, все происходит не так.
– Да как бы там ни было. Я говорю о другом. Эти ребята, которые заседают в лабораториях… они же ничего не знают на самом деле. У них нет самого главного. Волшебства. А у нас оно есть. Они пытаются что-то делать, но при этом не представляют себе, что такое болезнь. Правильно, Бев?
– Абсолютно, – сказала Хендерсон. – Ой, смотрите, – сказала Тапело.
Там, у дороги, стоял молодой человек. Автостопщик. Тапело притормозила.
– Ни хрена, – сказала Хендерсон. – У нас нет места.
– Но ему так одиноко, – сказала Тапело. – Вы посмотрите.
– А что у него там написано? – спросил Павлин.
Мне пришлось сильно напрячься, чтобы сосредоточить внимание на парне, на кусочке картона у него в руках.
– Так что там написано? – спросила я.
– Ничего, – сказала Тапело. – Вообще ничего. Чистый лист.
– Ну что, девочка, все еще хочешь остановиться? – спросил Павлин. – Я в том смысле, что он молодой, симпатичный. Едет практически в никуда. В пустоту. А чего еще нужно молоденькой девочке?
– Останавливаться мы не будем, – сказала Тапело. Потом все замолчали, и я была этому рада. Я работала над своей книгой, записывала все сегодняшние события – вплоть до этой минуты.
– А Марлин все строчит и строчит, – сказала Хендерсон. – Тебе еще не надоело?
– Нет.
Но сейчас, когда я попыталась перечитать эти последние пару страниц, я не смогла понять и половины. То есть я разбирала слова, но не понимала их смысла. Обычно такое случалось лишь через несколько дней.
– Однажды я видел дорожный знак, – сказал Павлин. – Угадайте какой.
– И какой? – спросила Тапело.
– Опасная зона. Следите за знаками. Впереди будет знак «Поврежденная дорога».
– И чего?
– Ну, там и был знак. Впереди. Только испорченный.
– И что там было написано?
– Ну, он был испорчен. Слова расплывались. Ну, как обычно. Но я сумел прочитать, что там написано.