– Павлин…
– Ну, чего? Марлин, ты что, не видишь? Я занят.
– Я хочу извиниться. За то, что было.
– Крепко тебя шибануло.
– Да.
– Ты же сказала, что приняла дневную дозу.
– Я приняла. Теперь я вспомнила.
– Приняла? Ты говорила, что нет. – Хендерсон придет – подтвердит. Она мне сама дала капсулу.
– Просто болезнь прогрессирует, – сказала Тапело. – Наверное.
Павлин посмотрел на меня.
– Марлин?
– Я не знаю. Не знаю. Девочка вздохнула.
– Павлин, твой ход.
– Ага, сейчас.
Павлин играл черными. Он передвинул свою фигуру, и Тапело тут же сделала ответный ход.
– Шах. Ты что, не видел?
Павлин покачал головой. Он, похоже, расстроился.
– Яйца! Етить-колотить, и кому пришло в голову делать бухло из яиц?
– Из сырых желтков, – сказала Тапело.
– Блин, их хотя бы сперва, ну, сварили или пожарили, что ли. Что там еще было? Бренди. А еще?
– Сахар.
– А ты, я смотрю, много знаешь. Слышишь, Марлин? Девочка знает все. Ну, почти.
Я подошла ближе.
– Тапело, часы у тебя?
– Часы? Да, конечно.
Она взяла свою сумку и достала часы. Я посмотрела на циферблат, на дрожащие размытые стрелки, которые медленно обретали четкость. Прямо пока я на них смотрела.
– Пять минут двенадцатого, – сказала я.
– Дай-ка я посмотрю. – Тапело взглянула на часы. – Все правильно. Пять минут двенадцатого.
И вот тогда я все вспомнила – все, что было сегодня. – Ладно, – сказал Павлин. – Слушай, Марлин. Я не особенно разбираюсь в инъекциях. Я не знаю, какой там состав.
– Все в порядке.
– Я не знаю, сколько это продлится.
– Послушайте. Я просто хотела сказать вам «спасибо». За то, что вы мне помогли. В общем, спасибо.
– Да не за что, – сказал Павлин. – Ладно. Чей ход?
– Павлин, тебе шах.
– А, ну да.
Павлин сделал ход, Тапело тоже сделала ход, а потом я отошла к окну. Теперь я смогла прочитать, что там написано, на мигающей неоновой вывеске, через дорогу. Это была церковь. Такого я не ожидала. Я думала, это клуб. Ночной клуб. Но оказалось, что это церковь. Так там было написано. Зелеными буквами. Церковь. А чуть выше надписи был маленький желтый крест. Люди, которые раньше стояли у входа, теперь ушли. По улице медленно проехала полицейская машина.
– Мне, похоже, пиздец, – сказал Павлин.
– Да, похоже на то.
– Я уже чувствую. Блин. Ты посмотри. Посмотри на доску.
– Мат в три хода, – сказала Тапело.
– Блин. Как-то мне нехорошо.
Я посмотрела на небо. Луна скрылась за облаками. Ночь закрыла свой глаз.
– Знаешь что, девочка, однажды я все-таки соберусь и точно прибью ее, эту твою игру.
– Ага, очень хотелось бы посмотреть, как ты будешь ее прибивать.
Я отошла от окна. Прижала ладонь к стене, к влажной стене. Я искала цветок, тот самый желтый цветок, в который я провалилась во время приступа. Там я видела свою дочку, внутри сомкнувшихся лепестков. Я знала, что это обман искаженного восприятия. Я это знала. Шум создал помехи, обманную видимость: то, что тебя больше всего беспокоит, что для тебя наиболее ценно, проецируется вовне и сливается с окружающим миром.
– Марлин, что ты делаешь? – Ничего.
– Да оставь ты ее в покое. Ты играешь?
– А смысл?
Я водила рукой по стене. По той самой стене, из-за которой чуть раньше доносились стоны и странные крики. Теперь она была мягкой, податливой. То есть не вся стена, а один небольшой участок. У меня под рукой. В точности подходящий по цвету и по рисунку к сердцевине цветка на обоях, но мягкий, упругий и влажный. Да, наверное, это он. Тот самый цветок. Я надавила на него пальцем, и сердцевина слегка прогнулась. Цветок меня принял. Признал. Я уже поняла: если надавить сильнее, я проникну в самое сердце соцветия. В самое средоточие.
– Марлин? Марлин, что ты делаешь?
– А?
– Чего ты там тычешься в стену? Опять начинается?
– Он мягкий. Цветок.
– Что?
– Цветок мягкий.
Павлин подошел ко мне, протянул руку.
– Нет. Не надо.
– Марлин?
– Отойди.
– Ладно. Как скажешь.
Палец вошел в стену, в цветок – до упора. А когда я стала его доставать, что-то зацепилось за ноготь, и я его вытащила, это «что-то».
– Что там? – спросила Тапело. – Дай-ка я посмотрю. Она сняла у меня с ногтя эту штуку. Что-то черное, мягкое, влажное. С запахом гнили.
– Что это? – спросил Павлин.
– Какая-то старая тряпка. Прогнившая. Мокрая.
– Может быть, это карта.
– Типа карта с сокровищами?
– А чего? Вполне может быть.
Тапело развернула свернутый лоскут. Это была самая обыкновенная старая тряпка.
– Похоже, с сокровищами облом.
– Марлин? – сказал Павлин. – Ты чего?