Планшет Редженса оставляю дома, чтобы он случайно не узнал, куда я сейчас направлюсь. Размышляя, что же я скажу Казмеру, покупаю новую порцию транкилятора, на этот раз всего лишь второй степени. Хотя, боюсь, подбирать слова и аргументы придется уже прямо по ситуации, а в этом я не сильна совершенно, и вряд ли мое волшебное пойло сможет с этим помочь. Перебирая в уме факты из дела, отпиваю из большой пластиковой кружки. К сожалению, о самом обвиненном, его личности, характере и тем более о его эмоциональном состоянии на данный момент я знаю мало или ничего, а именно от этого надо бы и отталкиваться. Но с каждым глотком на меня снисходит спокойствие, причем какое-то неадекватное спокойствие, сказала бы я, если б мой мозг не одурманился еще лживой пеленой необоснованной уверенности. Обычно я представляю себе множество вариантов развития предстоящей нервирующей ситуации, которые носятся вокруг меня как на очумелой карусели, но сейчас я затыкаю уши наушниками из которых на меня льется бодренькая ритмичная мелодия, и преспокойно спускаюсь на лифте на нужный уровень. Люди, едущие вместе со мной, вдруг все вместе выходят на пятидесятом, так что последние уровни проезжаю, пританцовывая по пустой кабине. Мда, по непонятной причине, стоит отобрать у меня сдерживающую тревогу, и я становлюсь не только спокойной, но и развязной.
Вход в апартаменты Казмера расположен на втором ярусе, но лестница к нему с раскуроченными ступенями, очевидно, не используется по назначению. Сразу прохожу в общий зал, благо вход туда стоит нараспашку. Поднимаюсь на галерею и звоню в дверь. Вместо того, чтобы мандражировать, рассеяно оглядываюсь по сторонам.
Общий зал в это время дня абсолютно пуст — чистый, светлый и без изысков. Самые обыкновенные слегка потертые и слегка пятнистые бежевые диваны образуют несколько зон, в которых можно было бы собраться небольшой компанией. Вдоль стен выставлены детские велосипеды, самокаты и дешевые пластиковые машинки. Уборщики забыли на ступенях синее полное грязной воды ведро. Окно рядом с дверью, перед которой я стою (сколько уже?), задернуто плотными занавесками, выглядящими как-то странно. Они словно не свободно висят, а прибиты прямо к раме с внутренней стороны.
Чтобы взглянуть в окно, я сделала пару шагов в сторону, теперь поспешно возвращаюсь назад, услышав тихий звук, сопровождающий разблокировку двери. В следующее мгновение она и вправду с шумом отъезжает в сторону, и я вижу перед собой человека, внешность которого рассмотреть почти не успеваю.
— Здр… — обращаюсь я к нему, не по своей инициативе тут же влетая в полутьму помещения, и ударяюсь в противоположную входу стену.
Перетерпев боль от ушиба значительной части организма, оборачиваюсь. Свет в комнате стоит на самом минимуме, так что можно различать очертания предметов, но не более. Силуэт мужчины передо мной, выше и крупнее меня, но ненамного, он уже заново заблокировал дверь и также повернулся ко мне.
— Здрав… — делаю я еще одну провальную попытку.
— Сколько вас там? — тихо, но требовательно осведомляется человек, тыкая в мою сторону винтовкой. Смотрю вниз, на дуло, чуть не ткнувшееся мне в живот. Вроде бы оружие настоящее, но, возможно кустарного производства. Казмер до всего этого в оружейном цехе работал. Теперь-то, конечно, уже нет.
— Нас я одна, — отвечаю, глядя уже ему в лицо. Сурового взгляда за стеклами очков я не вижу, но все равно ощущаю на себе.
— Да, а остальные где?! — возбужденно шепчет Казмер. — И зачем вы отключили свет? Чего вы этим добиваетесь?! Это на меня не подействует! Я вам ничего не сказал и ничего не скажу! Потому что мне нечего вам сказать!
Винтовка больно тыкается в мое ребро. С трудом удерживаюсь от того, чтобы схватиться за ствол и отвести в сторону.
— А ну вынимай все! — требует Казмер.
— Что вынимать?
— Все! — гавкает мужчина. — Что у тебя там? Прослушка, пистолет? Все на пол! Или мое лицо будет последним, что ты увидишь в жизни!
— Так я его не вижу! — тявкаю я, переживая, что на пол мне бросать нечего. Правда, несильно переживая.
— Это потому что вы отключили долбанный свет! — теперь уже в полный голос орет Казмер, сжимая винтовку так, будто хочет выдавить из нее предсмертных всхлип. Затем он выдает залп бессильной ругани в адрес своих анонимных преследователей. Я бы предположила, что речь о стражах, которые измывались над ним после ареста, пытаясь выбить признание, но уже год прошел с тех пор, как его отпустили, а дело закрыли.
— Хорошо, — решаю не спорить я. Снимаю с себя наушники и бросаю их на пол. Мужчина начинает яростно их топтать, убрав, наконец, от меня дуло.
— И пистолет! — напоминает Казмер. Он свирепо орет, дергаясь передо мной как в припадке, и становится немного волнительно.
Оружия у меня, естественно, никакого нет, но с сумасшедшими, а бедняга явно сейчас не в себе, не спорят. Вынимаю из кармана воображаемый пистолет и делаю движение, как будто кидаю что-то на пол. Казмер вполне натурально отпихивает это ногой в сторону. Мы словно на первой репетиции пьесы, только следующую сцену я не успела прочитать.
— Туда иди! — командует мужчина. Жестко ухватившись за мое плечо, резко разворачивает меня к темному прямоугольнику выхода в коридор, и, толкая в спину через каждый метр, заставляет идти вперед. — Сюда!
В большой комнате, посредине, стоит внушительный стеклянный стеллаж с работающей подсветкой, благодаря которой вокруг значительно светлее. Я хорошо вижу испуганное и одновременно уставшее лицо женщины в широком мягком кресле, которая при нашем появлении сильнее прижимает к себе маленького ребенка, который почти исчезает в ее объятиях. Полагаю, это Анса — единственный акбрат Казмера — и ее сын Юлек.
— Сиди! — рявкает мужчина, бросая меня в соседнее кресло. — Следи за ней! — приказывает он женщине. — Она — одна из них! Рыпнется — прострели ей ногу, поняла?!
Анса нервно кивает. У ее ног стоит прислоненной к колену еще одна винтовка, за которую она хватается одной рукой, демонстрируя свою готовность. Казмер, резкими широкими шагами, вылетает из комнаты, видимо, спеша проверить, что делается возле второго входа в апартаменты, того, что со стороны тоннеля.
— Кто вы?! — тут же спрашивает Анса, одной рукой все еще сжимая винтовочный ствол, второй придерживая сына, привставшего на кресле. У стены позади нее я замечаю еще несколько единиц огнестрельного оружия: винтовки, пистолеты, разложенные на столе, вместе с прозрачными ведрами патронов. Ведрами! Из ниши слева раздается мерный гул, возможно, генератора. По полу протянуты провода.
— Я пришла по поводу той истории с ограблением, — старательно собираю свое рассеявшееся было по комнате внимание на свою собеседницу. Мне нужно выглядеть открыто и дружелюбно, если я хочу выудить хоть какую-то информацию хоть у кого-нибудь в этом месте. — Моя подруга хотела бы поступить на работу в контору защитников, и ей дали это дело в качестве испытания. Она хочет доказать невиновность вашего шинарда.
— Серьезно? — в голосе Ансы звучат смешанные эмоции, то есть, полагаю, у меня еще есть шанс разговорить ее, который я, правда, рискую запороть следующим же словом.
— В деле очевидные недоработки, так что она уверена в успехе.
— Немного поздновато, не находите? — жестко выговаривает Анса, только в конце проскакивает паническая нотка.
— Да что там происходит?! — мимо нас пробегает Казмер, снова к тому входу, через который впустил меня.
— А что происходит? — интересуюсь и я, заодно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда тянутся провода — к открытому лазу в техническую шахту. — Вас продолжают прессовать? Вам угрожают?
— Нет! — тихо произносит Анса. — Вы что, сами не понимаете?!
— Что Казмер… — не знаю, какое слово подобрать, мягкое и необидное.
— Да, он свихнулся, — шипит Анса, сильно прижимая к себе ребенка, неловко и ненастойчиво пытающегося выбраться из ее объятий. — Он хорошо держался весь этот год, — выражение ее лица становится вдруг слезливым, — я надеялась, что он забудет обо всем. Уже забыл. Но вчера к нему на работу приперся один из этих чертовых стражей, потребовал отчитаться в каких-то тратах. Оказалось, что они все это время продолжали следить за ним, его перепиской и счетами. Все еще ищут те дурацкие деньги…