— Он у тебя уже два часа сохнет, — ворчит Кейн.
— Это такой лак, — невозмутимо врет Ристика, — зато красивый!
— Я не могу подстричь, но могу вырвать, — предлагает свои услуги Лекс. — Так на дольше хватит.
— А ты? — оборачивается на меня Кейн.
— А меня Редженс зовет! — делаю вид я, уже удаляясь.
Раз так, решаю пойти и еще почитать про любоффф, но заглянув в спальню, вижу два голых тела и быстренько снова захлопываю дверь. Может, мне показалось? Вот у меня на уме как раз было оно, это самое, в книге как раз до этого самого добрались, вот меня и приглючило?
Выхожу в гостиную и пересчитываю людей. Нет, двоих не хватает. Редженса и Кейт. Так что меня, похоже, не приглючило, тем самым эта парочка уже занималась.
Беру еще одну сложенную чистую простынь, потому что постель, видимо, придется перестилать снова, и стою жду в коридоре. То есть хожу туда-сюда по коридору, чтобы никто не подумал, что я жду. Вот только Кейт вылетает из спальни именно тогда, когда я останавливаюсь возле двери, чтобы развернуться.
— Что?! — спрашивает она раздраженно. — Мне нужно было немного расслабиться!
— Хорошо, — удивленно пищу я. Можно подумать, я против! Может, немножко и против, что с Редженсом да в моей спальне, но я же об этом не говорю. Даже не намекаю. Чего кричать-то на меня?!
Редженс выходит следом. Конечно, они оба уже одетые.
— Мы постель не использовали, — с ухмылочкой уведомляет он меня, глядя на простыню в моих руках.
Так, ладно. Захожу в спальню и быстро переодеваюсь в пижаму. До отбоя остается еще двадцать минут, можно еще немножко почитать. Залезаю в спальный модуль, забиваюсь поближе к стене и раскрываю книгу. Там у главных героев пока что все волшебно. Их обоих как раз закрутило в вихре страсти, они тонут в омуте своих чувств друг к другу, руки скользят под одежду, одаривают нежными ласками, сначала сдержанными, потом все более требовательными. Одежда прочь! Их захлестывает огненный поток любви.
Мне становится жарко. Сажусь на матрасе, и тут как раз заходит Редженс, да, после душа, в полотенце, обернутом вокруг бедер, свеж и горяч, как ходячая иллюстрация к тому, что я только что прочитала.
— Кстати моя мать передала кое-что для тебя.
У Редженса в руках маленькая коробочка, малюсенькая для его широкой ладони. Он садится на матрас и протягивает ее мне. Открываю, внутри изящный медальончик из розового золота в виде морской раковины с жемчужиной.
— Надень, — просит Редженс.
Нацепляю медальон на себя, он нетяжелый, очень приятный. Хотелось бы знать, почему мать Редженса передала его мне? Ничего по этому поводу узнать не успеваю, в комнату вваливается Кейн с двумя бутылками игристого вина.
— Вот, курьер наконец добрался до нас! — восклицает он. — Мышь, завтра пойдешь к этой вашей Маргарете и проведешь допрос с пристрастием. Только на этот раз сама не окосей, и запиши все на диктофон, зря тебе, что ли, игрушку эту подарили? — он имеет в виду планшет, я так думаю.
— Что это? — вдруг спрашивает мой шинард. Он встает и идет прямиком к выходу в техническую шахту.
— Это трубы гудят, — пытаюсь остановить его я.
— А по-моему я слышал какое-то шуршание, — поддерживает Редженса Кейн. Да ладно, какое такое шуршание? Просто я кресло забыла на место поставить, оно перед выходом в шахту стояло, вот Редженс и заметил несоответствие.
Редженс берет у Кейна мультитул, присаживается рядом с экраном технической шахты и отворачивает винты. Снимает экран, а Кейн передает ему фонарик.
— Так-так, и кто же это у нас тут прячется? — Редженс засовывает в шахту руку и достает оттуда Потапа — плюшевого мишку, который некогда принадлежал моему шинарду, и тот велел его выкинуть, но Потапик остался на нелегальных основаниях у меня. Бедняга, у него не было шансов убежать. — А это не тот медведь, которого я велел выбросить в бездну?
Мне ничего не остается, как признать очевидное.
— Надо же, он вернулся из бездны! — восторженно восклицаю я.
— Он еще и в форме, — рассматривает игрушечного медведя Кейн.
— А почему у него звание выше моего? — Редженс указывает на нашивки на форме.
— Так сколько ему пришлось пережить, пока он поднимался из бездны сюда! Мне кажется, он заслуживает старшего офицера!
К моему великому счастью Редженс оставляет Потапа мне, и теперь он на законных основаниях восседает на матрасе в изголовье.
Редженс ложится в постель прямо перед тем, как выключается верхний свет. Нас как одеялом накрывает кромешная тьма. Пора бы и спать, но меня мучает какое-то странное чувство, из-за которого я не перестаю ворочаться с боку на бок, осторожно, чтобы не потревожить Редженса. Причем само это чувство нельзя назвать неприятным. Может быть, что-то вроде легкой щекотки. Размышляю, что бы это могло быть. Вряд ли меня так уж взбудоражила сцена из книги, хотя она, возможно, тоже здесь при чем.
Я ложусь на правый бок и вдыхаю воздух. Точно, это все Редженс! В темноте я чувствую только его запах. Это он. Не запах мыла, которым он пользовался в душе, а какой-то другой.
— Может, заснешь уже? — ворчит на меня Редженс. Он протягивает ко мне руки и переворачивает, как оладушек на сковородке.
Неожиданно приятные прикосновения. Все, больше не читаю на ночь таких книг!
Наконец-то завтра. Иду в контору к концу их рабочего дня, тащу большой пакет, в котором позвякивают бутылки, которые приволок мне Кейн. Чувствую себя неуютно. Прежде чем зайти внутрь, созваниваюсь с Лексом, чтобы убедиться, что он уже вернулся с последней заявки.
Когда мы с другом вместе поднимаемся наверх, Маргарета все так же сидит в своем кабинетике за столом, стуча ручкой по раскрытому перед ней блокноту. На этот раз на ней новый парик из длинных прямых светлых волос с челкой и серая шифоновая блузка.
— Рабочее время закончилось, ты можешь быть свободен, — не глядя на нас говорит она.
— Хорошо, потому что Вета принесла тебе ответное угощение, — Лекс демонстрирует одну из принесенных мной бутылок, — и я бы хотел присоединиться к его поглощению, если ты не против.
Маргарета смотрит на нас, задумчиво закусив губу.
— Ну, не стоит, — с сомнением проговаривает она. — Два дня подряд, это было бы неразумно…
Я с ней не могу не согласиться, один вид темного стекла бутылки вызывает у меня тошноту, но дело есть дело.
— Просто завтра в конторе выходной, — продолжает Лекс. — И занятий тоже завтра ни у кого из нас нет. А шинард Веты как раз притащил из подземелий целый ящик вот этого. — Он щелкает ногтем по бутылке, и я еле сдерживаю рвотный позыв. Полагая, что мое позеленевшее лицо не поспособствует переговорам, как можно непринужденнее отворачиваюсь к полкам с книгами.
— Иномирское, значит? — заинтересованно облизывает губы Маргарета. — Твой шинард состоит в гильдии искателей, да? — спрашивает она меня. — А то я тут пытаюсь восстановить вчерашние записи нашего разговора и тут неразборчиво… — Женщина тыкает в одну из своих записей, и делает пометку рядом, аккуратно держа ручку своими пальцами с длиннющими загибающимися ногтями. Я с такими даже поднять ручку со стола не смогла бы, так что взираю на эту операцию с благоговейным трепетом. — Меня не приглючило вчера?
— Нет, — отвечает Лекс вместо меня. — И я, кстати, тоже готов поделиться парочкой историй. Спрашивай, что хочешь. Я прямо открытая книга. Никем не написанная еще.
— Ладно, уговорил, — Маргарета устало машет на него рукой и недовольно кривит губы, но через полчаса уже пьяненько улыбается во всю ширь, с нежностью глядя на моего друга. Я с наверняка таким же обалделым видом наблюдаю устроенный Лексом спектакль одного актера, напрочь забыв о его настоящей цели. Даже машинально опустошаю налитый мне доверху бокал вина. Истории, которые Лекс рассказывает, вроде как из собственной жизни, я лично слышу впервые, так что дивлюсь, как это я могла столько пропустить. Но если он выдумывает их на ходу, я просто рукоплещу его смелой фантазии. И все же когда дело доходит до погони с перестрелкой, давлюсь последним глотком вина и решительно поднимаюсь из кресла.