Открывает нам пожилая женщина, выглядящая для своих лет очень даже бодро, настолько, что могла бы быть своей дочерью. Но Лекс уточняет, кого мы собственно имеем честь лицезреть, и это оказывается все-таки Эфи. Ни на секунду не перестающая лучезарно улыбаться Ристика берет инициативу на себя и представляет женщине нашу легенду. Последняя, кажется, вполне удовлетворяет нашу клиентку, и она пропускает нас внутрь. Походка Эфи, когда она ведет нас в гостиную, все же выдает ее почтенный возраст. Однако стоит ей остановиться и, повернувшись к нам, предложить присаживаться на большой бежевый диван, как ей снова минус лет двадцать. Чудеса восприятия!
— Если не возражаете, мы бы лучше сразу прошли посмотреть ваш санузел, — говорит Лекс, а вот Ристика сразу плюхается на диван вместе с корзинкой.
Пока нам везет. Кроме хозяйки в апартаментах, похоже, никого нет. Сама Эфи остается болтать с Ристикой и разглядывать разнообразное содержимое ее корзинки, пока мы с Лексом, предоставленные сами себе, идем изучать комнаты. Это несколько чисто прибранных уютных помещений. Две спальни, кабинет со вставленными в рамы геологическими картами и большим книжным шкафом, душевая и туалет, плюс одна комната внушающая интерес в самой глубине апартаментов. Дверь в нее выбивается из единого стиля — тяжелая, несовременная, закрывающаяся на металлический ключ. Впрочем, этот ключ торчит прямо в замке — не слишком правильно хранить так секреты. Ладно, ничего более подозрительного мы все равно не нашли.
Лекс поворачивает ключ и осторожно приоткрывает дверь. Она с тихим скрипом уходит внутрь, луч фонаря Лекса падает на покрытый пленкой пол. Сердце сразу екает.
Тихонько заходим внутрь и быстро осматриваемся. Помещение все — стены, пол, потолок — покрыто прибитой толстой прозрачной пленкой. Стоят длинные ящики с землей и какими-то невысокими растениями, на которые светят фиолетовым светом большие лампы — вот что питает тот кабель, что мы нашли. В большой кадке мокнет что-то растительное.
Мы подходим к ящикам, здесь очень тепло, прямо жарко. А еще влажно — увлажнитель воздуха работает вовсю. По земле в ящиках бегают большие темно-коричневые муравьи. Они подхватывают бурые кусочки какой-то грязи и тащат в отверстия в земле.
— Смотри, — Лекс указывает на что-то еще — судя по всему белое, немного торчащее из-под комков грязи. Друг отдает мне свой фонарик, который ему сейчас не нужен, и смахивает комки с этой непонятной почти гладкой округлой поверхности. Пока яснее не стало.
Поколебавшись, Лекс разрывает землю вокруг странной штуки. Муравьи явно не в восторге от этой идеи и пытаются кусаться. Тем не менее, все больше и больше белой (в свете ламп фиолетовой) поверхности показывается нам из земли.
Череп! Немного деформированный человеческий череп в комьях прилипшей грязи. Лекс не успевает расчистить его весь, но мы явно видим черепную коробку и провалы глазниц, когда дверь за нами с грохотом захлопывается. Вчера, помнится, уже происходило что-то похожее. Ну, ничему меня жизнь не учит!
Я первая подбегаю к двери, в которой слышу, как проворачивается ключ. Затем в двери со щелчком открывается маленькое окошечко, и я вижу чей-то глаз, поцарапанную щеку и проколотый нос. Этих частей достаточно, чтобы опознать задиру Мру, и ее резкий громкий голос только подтверждает догадку.
— Эй, что это вы прикопались к моей бабке?! — орет она так, что Эфи из гостиной наверняка слышит, даже если у нее есть большие возрастные проблемы со слухом. Почти уверена, что и соседи слышат. Даже если их нет дома. — Или это ты МЕНЯ пасешь?! — ярится она. — То подглядывала за мной в этом сраном блоке на нулевом, а теперь сюда приперлась! Что тебе от меня надо?! Или под бабушку мою копаешь?! — Она все повторяет и повторяет практически одно и то же, не давая мне вставить и слова.
Ну, вот же совпадение какое неприятное! Эфи, значит, родственница моей треклятой вражины, за которой я, сама не знаю по какой дурости, действительно вчера проследила и, очевидно, попалась при этом. Но как же тихо эта громкая девчонка умеет передвигаться! Да и где она пряталась-то, когда мы пришли? Вроде все апартаменты осмотрели.
— Тебе конец, коза! Я тебя вчера сфоткала рядом с техлифтом, на котором наркоту зомбакам спускали! — Меняет тему Мра. — Я тебя сейчас страже сдам, поняла?! Узнаешь, как к бабке моей лезть!
— Только не вызывай стражу! — надломленным голосом умоляет где-то за дверью Эфи. — Мирабель, родненькая, только не зови их сюда!
Мирабель! Меня это почему-то больше всего подкосило. На самом деле задиру зовут Мирабель, а не Мра, как она представляется! Так миленько…
— Э, Мирабель, послушай-ка, — вклинивается Лекс, подвинув меня от окошка…
— Мирабель я только для бабушки! — визжит задира.
— Короче, у бабушки тут явная запрещенка в этой темной комнатке, — продолжает Лекс. — Так что стражу не зови, и фотку им эту не отправляй!
— А то что?! — задиристо рычит Мирабель, хотя и так ясно что.
— А то плохо будет бабушке, — поясняет Лекс.
— Да что такое там у тебя?! — рявкает Мирабель.
Мы с Лексом по очереди заглядываем в маленькое окошко, разглядывая кусочки разворачивающейся за дверью сцены, задиры с телефоном и молитвенно сложенных рук Эфи. Ристики там как будто нет. Надеюсь, про нее Эфи просто забыла, а Мирабель и не видела.
— Огородик у меня там небольшой, — признается Эфи, — совсем маленький, но неузаконенный. Не надо стражу звать, внучка. Этим же отморозкам все равно сколько мне лет. Измордуют старую женщину до смерти, и вся недолга!
— Знаю, знаю, — успокоительно рычит Мирабель. — Так чего нам теперь с ними делать?
— Давайте, баш на баш, — предлагает Лекс в окошко. — Мы не скажем никому…
Мирабель захлопывает окошко, обаяние Лекса на нее почему-то не действует. Тем не менее, мы все равно слышим продолжение разговора за дверью.
— Да я позвоню, кому следует, и они с ними сами разберутся, — уведомляет нас всех Эфи, добрым бабушкиным голосом.
— А кому следует? — интересуется ее внучка.
— Да не бери в голову, Мирабель, душенька моя, пойдем лучше я тебе горячего шоколада налью.
— С такими маленькими зефирками, как в кино? — спрашивает это милое татуированное громогласное существо.
— А нам зефирки полагаются? — кричит Лекс из-за двери, но его не удостаивают ответа. — Ну, раз не полагаются, предлагаю отсюда сваливать, — говорит он уже мне.
Лекс деловито вытаскивает из кармана свой любимый мультитул и идет к экрану технической шахты, встает перед ней на одно колено и уже примеривается откручивать винты, только вот шляпки винтов подплавлены и шлицов не осталось. Тогда Лекс вытаскивает плоскогубцы из своего сантехнического чемоданчика, но ими ему тоже не удается схватить приплавленные к экрану шляпки винтов. Вставить самую узкую отвертку между стеной и экраном у него тоже не получается.
— Так, стену нам что ли ковырять предлагается? — недоумевает Лекс, вставая. Он идет разглядывать дверь, чтобы попробовать что-нибудь сделать с ней. Я же вытаскиваю свой планшет, потому что чувствую, что придется-таки звонить Редженсу с неожиданной просьбой в очередной раз нас спасти.
А сигнала все равно нет, проехали.
— Итак, у меня две новости — хорошая и плохая, — наконец заключает Лекс, поковырявшись в разных местах. — Плохая — то, что самостоятельно нам отсюда не выбраться. А хорошая — мы скоро увидим, кто помог старушке построить этот чертов бункер!
— И для кого она выращивает этот салатик, — я снова перехожу к грядкам, — на человеческих останках. — Присев на корточки, отодвигаю листья, чтобы увидеть выступающие из земли косточки и сфотографировать их на всяких случай.
— А что если трупаки у нее не удобрение для салата, а еда для муравьев, — предлагает свой вариант Лекс, поспешно смахивая заблудившееся насекомое со своего ботинка. — Может такое быть?