Далее на сцену выходит первый коллектив, начинает с веселой песни, за ней следует медленная, тягучая, потом опять бодрящая и так далее, группа за группой. Постепенно музыка становится все отвязнее. Толпа вокруг меня дергается в конвульсиях музыкального экстаза, стража уже начинает потихоньку выводить первых бузатеров. А я считаю, сколько еще музыкантов осталось прослушать.
Ну, а стоит мне только сосредоточиться на самой музыке, грохочущей так, что, кажется, сам Муравейник пустился в пляс, как Маргарета куда-то исчезает. Вытягиваю шею, пытаясь заметить ее среди людей, и тут представление прерывается очередной речью.
— Привет, друзья! — кричит в микрофон музыкант Пуффи. — Сегодня нужно веселиться, потому что скоро кого-то заберут от нас, и наступит время плакать! По одной из версий в Ночь Мясного Человечка сладкоголосое чудовище выманивает людей своими чудесными песнями на платформы, чтобы сотворить из них произведение своего извращенного искусства. Что ж, значит, умрем с музыкой!
После такой странной речи, толпа несколько охладевает к представлению, кажется, что никто умирать в принципе не хочет, ни с музыкой, ни без нее. Но Пуффи заводит очередную заводную песню, и все быстро возвращаются к нормальному иступленному веселью.
— Ты-то что тут делаешь?! — орет кто-то мне на ухо, крепко схватив за локоть. Оборачиваюсь — это Кейн. В полной своей праздничной амуниции, куртке с обрезанными рукавами, кожаными браслетами с заклепками, взъерошенными крашенными волосами, кольцом в губе и даже краской на лице. В общем, ничем не выделяется из толпы.
— Получаю новый опыт! — пищу я как можно громче, но не знаю, слышит ли он меня.
— А это еще кто?! — Кейн прорывается куда-то сквозь толпу и поднимает над нею плачущего ребенка лет пяти. — Это чье?! — орет он.
И вдруг кто-то толкает другого, и ни с того, ни с сего там, где только что стоял Кейн, начинается какой-то кошмар! Толпа напирает, начинается давка. Я больше его не вижу! Какое-то очень долгое время я пытаюсь просто устоять на ногах. Потом стражи открывают боковой проход, кого-то вытаскивают, кого-то поднимают, наводят порядок. Наконец мне удается протиснуться поближе к тому месту, где я видела Кейна, и замечаю его стоящие торчком крашенные в белый волосы.
— Вот тьма! — слышу я, — хорошо ты мне ногти так и не подрезала, — Кейн демонстрирует мне свои окровавленные пальцы, в которых он зажал рукоять ножа, лезвие которого тоже все в крови. Он держит этот нож так, как будто только что отобрал его у кого-то. — Попытался вырвать этой твари еще и руку, но хоть поцарапал!
Другой рукой, Кейн придерживает ребенка, который и сам с перепуга вцепился в него так, что не оторвешь. Потом я замечаю, рану в боку у Кейна. Выглядит очень плохо.
Глава 19
Сегодня я иду караулить Ноака снова с середины дня, поскольку с утра ухаживала за раненным Кейном, которого почти сразу отпустили из больницы домой, как следует, заштопав, и он долго не отпускал меня от себя. Сажусь все за тот же столик, что и вчера, и со стыдом на лице заказываю обед поплотнее, чтобы просидеть с едой, не вызывая подозрений, подольше. Сама не могу понять, чего именно я стыжусь, но уж как есть.
На стройке работа снова прекращается, и рабочие тянутся в кафе веселым потоком, но большая часть потока проходит мимо заесть червячка в других заведениях. Я внимательно разглядываю лица всех покидающих блок (некоторые уже кажутся знакомыми), но нужного пока не вижу. Может Кейт ошиблась в своих расчетах? Или кто-нибудь из рабочих пользуется документами Ноака?
Время обеда заканчивается и рабочие неспешно идут мимо в обратном направлении, кто разговаривая, кто напевая. Наконец, вижу лицо, похожее на фото в моем планшете — мужчина в легкой фиолетовой куртке, следует в самом конце процессии рабочих, общаясь с кем-то из них. Только стрижка другая. Проследив, что он зашел в блок, немедленно пишу Кейт сообщение.
Подруга приходит только через три часа, когда я уже успеваю вся известись.
— Извини, никак не получалось отлучиться. У Кейна ко мне было то одно поручение, то другое, — ворчит она. — Этот паразит как будто знал, что мне нужно уйти! Даже от раненного и сидящего дома — все равно от него спасения нет!
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю у нее. — Если то, что ты мне рассказала, это все что у тебя есть, то это мало для обвинения, — извиняющимся тоном говорю я.
— Конечно, мало, — сердится Кейт, — но это вполне достаточные основания для допроса. — Она вздыхает. — Пойди туда со мной. Стражи обычно ходят по двое. Если я пойду туда одна, он может понять, что это моя личная инициатива.
— Но со мной ты будешь выглядеть еще менее солидно, чем одна, не находишь?
— А ты уж постарайся выглядеть нормально. Тебе ничего не придется говорить, только стоять рядом и делать вид, что мониторишь обстановку вокруг.
— А то, что на мне нет формы?
— Ты же следила за точкой! Конечно же, ты в цивильной одежде!
Мне ничего другого не остается, как согласиться.
Мы заходим в блок, отодвигая толстую полупрозрачную заслонку, которая висит на выходе из шлюза, должно быть для того чтобы не летела пыль. В коридорах и большом зале полностью все переделывают, ставят дополнительные перегородки, но пока сложно понять, что здесь будет. Вокруг очень шумно и грязно, рабочие ходят в специальных наушниках и некоторые в респираторах.
Кейт привлекает внимание бригадира.
— Вы знаете этого человека?! — спрашивает она громко, показывая ему фото на своем планшете. — Где он?!
Бригадир кивает и указывает нам, в какую сторону идти. Мы проходим вглубь блока, заглядывая во все помещения по пути. От шума начинает раскалываться голова. Я изо всех сил пытаюсь выглядеть уверенно, может быть немного безразлично, как будто выполняю рутинную работу. У меня, правда, нет зеркала, чтобы оценить результат, но боюсь, что слишком сильно нервничаю для того, чтобы это не отразилось на моем лице. Затея Кейт мне нравится все меньше и меньше.
Наконец мы находим Ноака в небольшой комнате, где устанавливают какие-то панели. Сейчас он одет в спецовку.
— Ноак Ириан Това? — спрашивает Кейт, уверенно подходя к нему. Я не слишком уверено оглядываюсь вокруг на двух других рабочих.
— Вообще-то нет, — поворачивается к подруге мужчина и аккуратно снимает с лица маску, имитирующую лицо Ноака.
— Т-такие маски запрещены, — пораженно проговаривает Кейт.
— Такие маски собираются запретить, — поправляет ее мужчина.
Внезапно нам в лица пшыкают каким-то едким веществом, от которого подкашиваются ноги и темнеет в глазах.
— Мне вот эта, — говорит фальшивый Ноак. — Ненавижу стражей, у и меня есть пара идей, как с этим чувством справиться.
Пока сложно что-нибудь понять, но вроде бы меня волочат в смежное помещение. Когда у меня, наконец, достаточно проясняется в голове, вижу перед собой только одного из мужчин, которые были в той комнате.
— Я с тобой ничего не сделаю, — говорит он, улыбаясь. — Не люблю такое. Но хоть пикни, и я прострелю тебе ногу.
Я испуганно сжимаюсь в комочек на полу. Вдруг откуда-то раздается ужасный крик Кейт. Я дергаюсь, но мужчина предупредительно наставляет на меня пистолет. Редженс показывал мне, что можно сделать в подобной ситуации, но при гораздо меньшем расстоянии между участниками. Сейчас я просто не знаю, что делать.
— Не волнуйся, ее крики больше никто не услышит, — “успокаивает” меня мой сторож.