Кейт мучают неизмеримо долго, а может только несколько минут. Потом мне связывают за спиной руки, и тащат обратно в ту комнату. Зрелище ужасное. Кейт валяется на полу в одном белье, скуля от боли, ее ноги все перепачканы в крови и изрешечены гвоздями. Она дико вопит, когда ее поднимают с пола и запихивают внутрь стены, отверстие в которой собираются заложить блоками. Меня заставляют залезть туда же, предварительно сняв одежду. Пришедшие две девицы, похожие на нас, одевают мои вещи и форму Кейт.
— Воздуха хватит на несколько часов, — предупреждает фальшивый Ноак. — Кричать бесполезно, эти помещения уже изолированы. Надо вам было приходить раньше! — смеется он. — А так, мы как раз заканчивали, когда вы появились.
Нас замуровывают медленно и со вкусом. Прежде чем вложить последний блок, мужчина посылает нам воздушный поцелуй. И вот мы оказываемся в темноте.
— Кейт? — зачем-то зову я подругу.
— Просто молчи, — шипит она на меня.
Через несколько часов у меня болит абсолютно все: ноги, руки, спина. Даже представлять не хочу, какие мучения претерпевает Кейт. Однако дышать сложнее вроде как не становится. По моим расчетам, уже должен был бы закончиться рабочий день, но с самого начала с другой стороны не доносится никаких звуков, так что это сложно определить. Я пытаюсь выбить свежую кладку плечом, размышляя, сколько же человек вот так вот замурованы в стенах по всему Муравейнику.
Вдруг что-то теплое касается моей руки. Я замираю, не показалось ли мне? Но через несколько секунд, веревка, стягивающая мои запястья, резко ослабевает. Обрадовавшись такой неожиданной свободе, подтягиваю руки к животу, потом кое-как переворачиваюсь в узком пространстве и пытаюсь нашарить, обо что я так удачно перерезала веревку. И тут это что-то включает фонарь.
Передо мной находится небольшой робот, высотой сантиметров тридцать, оснащенный несколькими инструментами. Мне вспоминается тот похищенный робот, о котором я слышала перед кабинетом Редженса. Не разбираюсь в моделях, но, судя по описанию, данному его хозяином, этот очень на него похож.
Робот, кажется, пытается протиснуться мимо меня. Я встаю с пола и боком перешагиваю через него, давая возможность добраться до свежей кладки. Он подходит к ней, примеривается и начинает сверлить в шовных зонах, ослабляя соединения блоков.
— Что происходит? — слабым страдальческим голосом спрашивает Кейт.
— Кто-то пытается нам помочь, — говорю я, не скрывая радости в голосе.
— Лучше бы он вызвал сюда стражу, — еле-еле проговаривает подруга.
Для нас-то лучше, но не для того, кто угнал робота. Я не спорю с ней, и жду, когда робот закончит свое дело. Закончив сверлить по периметру, он упирается в стену, точнее мы оба упираемся и выламываем первый блок. Вместе с одной из панелей, которыми преступники покрыли все стены комнаты. Снаружи черным-черно, то есть свет уже выключен, и в блоке никого не должно быть. Теоретически, мы уже могли бы выбраться, но не представляю, чего это будет стоить Кейт. Робот принимается за следующий блок, дальше работа идет веселее. Наверное, где-то через полчаса дело сделано.
Пока я помогаю подруге выбраться из стены, робот освещает нам дорогу. Но теперь встает вопрос, что нам делать дальше. Если сейчас уже ночь, то никто нам не поможет. Мы с ней обе в одном белье, и от нас обоих теперь должно быть пахнет кровью. Ночным обитателям Муравейника это понравится.
Проблемой номер два становится свет. Робот выключает фонарь и, должно быть, сваливает от нас подальше. Я даже не успеваю поблагодарить того, кто сейчас им управляет. Что ж, он и так сделал для нас немало.
— И этот нас бросил! — стонет Кейт, сидя на полу, привалившись спиной к стене, из которой мы только что выбрались. То есть, я полагаю, что она все еще там. — Мы замерзнем насмерть! И так даже лучше, кому я нужна без ног?
— Все будет нормально, вылечат твои ноги, — я переступаю босыми ступнями по полу. В них врезаются крошки и камушки. — Я сейчас доберусь до выхода из блока и посмотрю, вдруг еще только вечер. Тогда позову на помощь.
— Блок большой, ты заблудишься, — продолжает стенать Кейт. — Я не хочу провести эту ночь в одиночестве!
— Не настолько большой, и я прекрасно помню расположение помещений, — увещеваю я, осторожно пробираясь в темноте к выходу из комнаты. Надо бы еще ни на что не напороться.
Добираюсь до зала, осторожно, но как можно быстрее переставляя ноги. Когда я нахожусь где-то в его центре, чуть не расквашиваю нос, обо что-то больно споткнувшись, и тут вижу в конце свет от фонаря. Я тут же падаю на пол, боясь, что вернулся кто-то из тех, кто заточил нас в стене. На ощупь нахожу какое-то укрытие.
— Эй, есть тут кто? — раздается голос. Знакомый голос.
— Есть, не стреляй, пожалуйста! — радостно вскакиваю я. В глаза бьет луч света.
— Это ты?! — орет на меня Мин. — Какого хрена?!
— Нас с Кейт замуровали в стене, — тараторю я, — но мы выбрались. Кейт тяжело ранена.
— Какого хрена ты посылаешь в стражу анонимные сообщения?! Кейн послал, блин, меня, потому что меня не жалко!
— Кейт нужна помощь, — говорю я.
— Да мне пофиг! — шипит на меня Мин. — Где эта дура?
Я вздыхаю. Что ж, это та помощь, которая была нам очень нужна, не отказываться же.
Глава 20
Мы сидим вчетвером с Кейном, Редженсом и Ристикой на диване в гостиной моего шинарда и смотрим местную передачу типа вопрос-ответ, в которой представители гильдий соревнуются за возможность год пожить на восемьдесят восьмом уровне. Естественно, соревнуются те, кому оказаться там по другим причинам не светит. И этот домашний просмотр идет на удивление гладко, не смотря на отсутствие в передаче жгучего экшена. Но вдруг, одна из тех пустых коробок, что так и остались стоять в гостиной сбоку от дивана, начинает предательски двигаться. Я пытаюсь остановить коробку ногой. Редженс спокойно тянется за пистолетом.
— Все в порядке, — говорю я. — Это просто собака.
Дело в том, что когда я вернулась сегодня домой с занятий, Пуля спала, свернувшись клубочком в гостиной на видном месте, а поскольку раненый, но неугомонный Кейн пришел туда почти сразу после меня, мне ничего не оставалось, как быстренько накрыть собаку коробкой.
— Что собака делает здесь? — спрашивает Редженс.
Его недоумение понятно. В Муравейнике в качестве домашних животных держат кого угодно, даже крокодилов, но только не собак. Почему не понятно. По ночам они стаями бегают по всем уровням Муравейника, как-то умудряясь просачиваться через все ограждения, и ищут брошенную еду, охотятся, и, как могут, спасают свою жизнь от монстров, поднимающихся с подземных уровней по ночам. Умные создания.
— Это Пуля, — представляю я собаку, сняв с нее коробку. Она садится и смотрит на нас сонными глазами. — Она до сих пор жила с падшими, но в связи с грядущей Ночью Мясного Человечка их же переселят в блок на нулевом, а там нельзя держать животных. Было бы замечательно, если б она некоторое время пожила с нами. Днем она спит, а ночью ее можно выпускать бегать по Муравейнику. Кроме Ночи Мясного Человечка естественно.
— Думаю, что ей-то ничего не грозит, — возражает Кейн.
— Это неизвестно.
— Если ты за нее ручаешься и будешь убирать за ней, если что, — Редженс пожимает плечами, — то пусть живет.
Собака, словно поняв, что ее оставляют, решает в таком случае устроиться поудобнее и прыгает на диван между мной и Ристикой.
— Слушаю, — отвечает Редженс кому-то еще, включив гарнитуру. Выслушав, что ему говорят, он задает настораживающий вопрос: — Ты медиков вызвал? Хорошо, я сам вызову. Где ты? Лечу. — А потом уже нам: — Алан считает, что его отравили. Я лечу к нему.
Он поднимается с дивана.
— Там для тебя тоже будет кое-что интересное, — интригует меня Редженс. Я тоже вскакиваю. Кейн подрывается было идти с нами, но привстав, падает обратно на диван, шипя от боли, устало машет нам ручкой.
Пока идем до машины, Редженс немного просвещает меня на счет того, куда мы направляемся. Оказывается, Алан встречается с Пией, о которой он же меня и предупреждал, что она сумасшедшая. И встречаются они уже довольно давно. Сейчас он как раз находится в ее апартаментах. Люди странные существа, не правда ли?