– Все, хорош, а то сдохнет, а нам это не на руку, – скомандовал высокий.
– Ты же сам начал... – попробовал возразить наркоман, но старший тут же оборвал его:
– Тебя не спрашивают, кто начал! Я сказал – хорош, а то прибьем суку!
– Ладно.
– Сидите здесь, сторожите ее, чтоб не вздумала чего выкинуть, а я пойду помоюсь... Сука, бля, всего изгадила, падла, мыться надо идти...
Что-то еще бормоча по-своему, он ушел в ванную, а Ирина осталась с Асланом и Али.
– Что, Али, может, ты все еще хочешь ее натянуть? – заржал маленький Аслан, похотливо кивая на голое тело женщины.
– Сам лезь, если охота.
– Но ты же хотел!
– А сейчас не хочу.
Ирина слушала все эти разговоры, не в силах даже пошевелиться. Голоса долетали до нее как сквозь стену, и она мало понимала из того, что происходило вокруг нее. Да и вообще ей все уже стало безразлично, и она даже не пыталась прикрыться, спрятаться, бежать.
Она только вглядывалась в лица бандитов сквозь все сильнее заплывающие веки, – чтобы запомнить этих подонков навсегда, чтобы память не подвела ее в тот момент, который обязательно наступит – когда придет их время платить ей по всем выставленным ею счетам.
В том, что такое время придет рано или поздно, Ирина не сомневалась – прощения им быть не могло. Бог этого не допустит...
– Зря! Смотри, как она глазами-то зыркает – горячая, страстная...
– Пошел ты!
– Ладно, не злись... А классно она Ваху обрыгала, а? Он раскатал губу – отсосет, отсосет...
– А он ей не понравился, ха-ха!
– Пошел теперь хрен свой мыть...
– Заткнись, – рявкнул с порога вернувшийся главарь. – Не дорос, падла, меня подкалывать.
– Да я шучу, чего ты... – попытался оправдаться Аслан, отступая от натягивавшего штаны высокого бандита.
– Шутник... Как баба, отошла хоть немножко? Шевелится? Или сдохла уже?
– Лежит, смотрит.
– Эй, слышишь меня? – наклонился над Ириной высокий, заглядывая ей в лицо.
Ирина хотела бы плюнуть в его мерзкую рожу, но сил у нее хватило лишь на то, чтобы беспомощно замычать, с животной ненавистью прожигая его взглядом.
– Ну, значит, слышишь. Тогда слушай внимательно – это наше первое предупреждение...
– Ты уверен, Что она тебя понимает? – спросил главаря Аслан, с беспокойством глядя на безжизненное лицо их жертвы.
– Хрен ее знает, но мычит же... А не слышит меня, так все равно до ее папашки рано или поздно дойдет, за что его дочку отделали.
– Наверное, – согласился маленький бандит, неуверенно пожимая плечами.
– Ты слышишь, что я говорю? – снова склонился над ней высокий. – Короче, передай папочке, генералу Тихонравову, что это наше первое предупреждение. Срок вышел позавчера, а о новой партии он так и не позаботился. Короче, ему дается еще три дня на размышление...
– Не, срок она точно не запомнит, – протянул наркоман, но Возген только яростно стрельнул в его сторону взглядом, приказывая замолчать.
– Три дня пусть думает. Если он после этого не выполнит свои обязательства, разговор будет уже не только с тобой, но и с твоей дочкой. На этой вот кровати обеих научим мужчин любить. Слышишь, да? Небось и дочка у тебя такая же холодная да неумелая, как и ты? Ничего, с нами она всему научится, специалисткой станет...
– Это уж точно, научим, – со смехом поддержал его маленький. – Даже три дня ждать не хочется ради такого великого дела!
– Короче, не забудь передать все это папашке. Муса его предупреждал – бизнес шуток не любит, – высокий выпрямился наконец и окинул взглядом тело Ирины, покрытое свежими ссадинами и наливающимися уже синяками. Он сокрушенно покачал головой:
– Эх, а сучка ты ничего. Жаль... Будем надеяться, что через три дня ты будешь в форме.
– Не говори, такой секс накрылся!
– Пошли, хватит с нее на сегодня. Уверен – мы еще сюда вернемся...
Сколько времени пролежала без движения Ирина после того, как бандиты ушли из квартиры, она не знала. Она толком не знала, который час, какое на дворе время суток и сколько длился весь этот кошмар. Часы будто остановились для нее, потеряв способность шевелить стрелочками одновременно с тем, как она потеряла способность двигаться и соображать.
Сознание возвращалось к ней медленно. Точнее, не само сознание (сознания она, к сожалению, так и не потеряла), а понимание реальности всего происшедшего.
Наконец в голове ее чуть просветлело, и тогда нахлынувшая на нее острая боль во всем теле оказала странный эффект стимулятора, заставив ее очнуться, выйти из полузабытья и безразличия, которые владели ею все долгие мучительные минуты, проведенные в квартире вместе с подонками.
Она села на кровати и осмотрелась.
Странно, но довольно богатая обстановка квартиры и всяческие ценности бандитов не заинтересовали. Покидая дом, они не рылись в шкафах и ящиках, поэтому порядок остался ненарушенным, будто в квартире ничего и не случилось.
Зато сама Ирина...
Она не видела еще своего лица в зеркале, но можно было не сомневаться, что зрелище ее ожидало ужасное – стоило взглянуть на ее одежду, точнее, на те жалкие лоскутки, которые от одежды остались.
Синяки и ссадины проступали теперь не только на традиционно "травмоопасных" для женщин руках или ногах, но и на животе, шее, груди.
Ирина взглянула на будильник, стоявший на тумбочке у изголовья кровати, и вздрогнула – стрелки неумолимо приближались к четырем.
Значит, часа через два-три может вернуться Павлик! Если он увидит ее в таком состоянии, с этими синяками, он все сразу поймет... Но рассказать мужу обо всем случившемся с ней Ирина не могла.
Быстро вскочив и превозмогая боль, Ирина бросилась в ванную, по пути стащив с себя остатки одежды и затолкав их на самую нижнюю полку шкафа – так, чтобы муж случайно не наткнулся на них. Потом она выбросит эти лохмотья.
Открыв краны, Ирина залезла в ванну, не дожидаясь, пока та наполнится водой. Странно, но плакать ей не хотелось. А ведь обычно ее нервные срывы кончались продолжительными слезами.
Павлик шутил иногда, что глаза у нее совсем уж на мокром месте – даже в большей степени, чем у других женщин. Особенно его удивляла и веселила способность Ирины плакать не только от обиды или боли, но и от счастья – у нее могли непроизвольно покатиться слезы в самых разных и отнюдь не горестных ситуациях.