– В каком смысле? – пробормотал Тихонравов, не зная, как реагировать.
– В прямом. Тебе нравится, как меня разукрасили? Тебе нравится, что у меня все тело в таких синяках? Тебе нравится, что меня чуть не изнасиловали втроем? Тебе нравится, что меня заставляли сосать хрен?
– Иришка, что ты говоришь...
– То, что было!
– Когда?
– Пару часов назад.
– Где?
– В моей собственной квартире. Меня поджидали трое кавказцев. Эти черные обезьяны точно знали, чего хотели. Они ждали именно меня.
– Но я тут при чем? Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне, Иринка?
– Знаешь почему, папочка? Потому что это все из-за тебя, из-за твоих проклятых дел. Это потому, что ты никак денег досыта не нажрешься...
– Ира, помолчи!
– Сам помолчи! Знаешь, что эти подонки сказали мне напоследок?
– Что?
– Чтобы я передала тебе привет. Что ты не выполнил какой-то контракт, просрочив договор, и что это для тебя последнее предупреждение.
– Но почему они поступили так? Ты-то тут при чем? – Борис Степанович побледнел. Он сразу понял, чьих рук это дело, и оценил, насколько серьезна сложившаяся ситуация. А ведь он до последнего не верил, что Муса сможет оказаться настолько подлым, что он на самом деле осуществит свои угрозы в отношении его семьи!
– Я не знаю, папочка, при чем тут я. Я и пришла к тебе, чтобы узнать это.
В комнате воцарилось тяжелое молчание.
Тихонравов пытался лихорадочно обдумать сложившуюся ситуацию, найти выход из нее, преодолеть цейтнот, в котором он оказался.
Заявить в милицию? Да ведь сам по уши в дерьме, повязан настолько, что не сможет сделать этого никогда! Иначе сидеть ему до конца дней своих.
Попытаться еще раз договориться с Мусой? Но ведь только несколько дней назад беседовали! Тогда Багиров вроде бы все понял, а на самом деле вон что вытворяет!
Поискать конкурирующую команду? Натравить на Багирова таких же бандитов, как и он сам? Но где их искать? Сколько это будет стоить? Да и где гарантия, что не влипнешь в еще худшую историю, чем теперь?
Бежать? Но куда? Как?
Борис Степанович понимал, что выхода нет.
Точнее, выход был один – достать наркотики хоть из-под земли. Но в том-то и дело, что достать их сейчас он не мог никак – от него теперь ничего не зависело.
Ирина молча смотрела на отца.
Она знала его слишком хорошо и теперь, рассматривая его лицо, на котором отражались все его мысли, могла почти со стопроцентной точностью сказать, о чем он так мучительно размышляет. Она видела, как нелегко ему сейчас, но ни на мгновение жалость к этому родному для нее человеку не закралась к ней в сердце – слишком уж свежи были воспоминания о кошмаре, слишком сильно еще болело все ее тело.
Она же и нарушила молчание первой, заметив, что растерянность отца не уменьшается, что никакая спасительная мысль не приходит ему в голову:
– Более того, папочка. Они сказали, что вернутся через три дня.
– Что?
– И тогда меня изнасилуют уже на все сто процентов, а кроме того... – она осеклась, не находя в себе сил выговорить то, что было ужаснее всего, однако все же превозмогла себя:
– ...а кроме того, рядом со мной, на той же самой кровати, они то же самое проделают со Светланкой...
– Что?!
– То, что слышал!
– Не может быть!
– Может! Может, гад! – закричала Ирина, будучи уже не в состоянии говорить спокойно. – Может, и все это обязательно случится, я чувствую это.
– Тише, тише, Иринушка, успокойся, доченька... – заметался Борис Степанович, бросившись к дочери, но она лишь гадливо оттолкнула его, взвизгнув:
– Отойди от меня? Убери свои руки! Это твои дружки насиловали меня!
– Что здесь происходит? – заглянула в комнату Галина Игнатьевна, напуганная доносившимися из кабинета криками. – Что за шум?
– Выйди отсюда!!! – рявкнул на нее генерал Тихонравов, и голос его был столь страшен, что обычно строптивая и неуступчивая жена мгновенно исчезла за дверью, старательно прикрыв ее за собой.
– Чего ты на мать кричишь? Она же ни в чем не виновата... – сквозь слезы упрекнула отца Ирина, но он не слушал и ее.
– Я сейчас поеду и во всем разберусь. Слышишь меня? Я обещаю, что с вами ничего больше не случится. Я решу все вопросы, и все снова будет хорошо.
Он вскочил, бросился к шкафу и начал снова надевать свой генеральский китель, но Ирина преградила ему дорогу из кабинета, встав у него на пути.
– Подожди, отец!
– Не волнуйся ни о чем, девочка моя, я все сейчас решу, все будет хорошо...
– Подожди! Сначала ты расскажешь мне все-все. Я должна знать, что происходит, кто нам угрожает, насколько это все серьезно. Я должна знать, в конце концов, с кем ты ведешь дела, куда ты сейчас хочешь поехать.
– Ирина, я не уверен, что тебе это следует знать. Понимаешь, это очень запутанная история...
– А я уверена! Это уже не только твое дело.
Оно слишком уж тесно, – она с кривой улыбкой коснулась своей щеки, – слишком тесно затрагивает мои интересы. Оно вплотную угрожает моей дочери. Подо что ты нас подводишь? Кому подставляешь, папа? Как ты можешь...
– Ладно, я скажу.
Генерал в один миг сник, подошел к бару и извлек оттуда бутылку водки.
– Ты и мне налей чего-нибудь для разрядки, – тихо попросила дочь.
– Что ты будешь?
– Что угодно. Хоть водку.
Борис Степанович наполнил две рюмки, одну подал дочери, вторую одним махом выпил сам и, налив себе еще порцию, уселся на диван, согревая хрусталь в ладони.
– Садись, Иринка.
– Ладно, – дочь опустилась на диван рядом с ним и положила руку на его плечо. – Что, пап, это очень страшно?
У нее уже не было на него злости. Ярость ее вспыхнула и тут же прошла, вылившись в крике, а теперь, сидя на диване рядом с отцом, она смотрела на него со смешанным чувством досады и жалости.
Какой он уже старый! Куда он лезет со своим-то здоровьем! Когда же он успокоится, уйдет на пенсию? Ведь и денег скопил больше чем достаточно. Хватит и самому до самой смерти, и внукам останется. Да и невозможно заработать все деньги, которые только есть в мире, надо уметь когда-то и остановиться.