- Так значит, ты обижен? Совсем напрасно. Не бог я, но слуга, и в том числе твоя, мой юный Римм. И если так причину хочешь знать... Что скажешь ты, коль сообщу я о том, что необычен ты и потому вниманье наше привлекаешь? О нет, ты не явленье уникальное, но безусловно - редкое. Цветок, который распускается в десяток лет, быть может, только раз - такой ответ теперь тебя устроит?
- И чем же я необычен? И, кстати, можно не очень вежливый вопрос, раз уж мы всё равно беседуем вне командной иерархии?
- Твоё сознание твердо, отвечу прямо. Твердо и более здорово, чем очень многие. Вопрос же - задавай.
Услышав в её голосе внезапную резкость, Римм усомнился в разумности своего любопытства, но отступать было поздно.
- Почему вы так странно разговариваете? Я пытался понять, но так и не смог.
- Отвечу, но с условием одним.
- Каким же?
- Будешь звать меня по имени отныне. Сумеешь?
- Попытаюсь... Гвин.
- Отлично! - она развеселилась, и Римм испытал облегчение: богиня не гневалась. - Теперь ответ обещанный. Он прост: сие - расплата. Как думаешь, что с речью твоей станет, когда пребудешь ты столетья в одиночестве, наедине лишь с мыслями своими? Меня лишь жизни свет и свет светил далёких среди веков ласкал - и изменил. Считай, что это способ ухода от себя, и хоть могу я изъясняться прямо, сие неинтересно мне и грубым кажется. Доволен ли?
- Да. Спасибо. А сотни лет...
- Не преувеличенье, нет. Но далее - не уточняй.
- Слушаюсь... Гвин.
Они прошли ещё немного и набрели на звёздную гладь зеркала, раскинувшегося меж двух невысоких холмов. Озерцо оставалось идеально спокойным - ни волн, ни ряби, и казалось продолжением неба. Запахло свежестью.
- И всё-таки - к чему эта прогулка?
- Вопрос твой так печален.
Из-под маски на Римма бросили укоризненный взгляд, и Гвин внезапно заговорила в совершенно необычной для себя манере - ритмично и быстро.
- Я изучаю тебя, как объект, для внимания яркий, таинственный, важный, да - объект, хочешь ты или нет, и в признании этом и гордость моя и вина, ибо нет в нашем мире свободы, пока не закончен полёт и пока не свершится мечта. Но пойми, - уже спокойнее добавила она, - не имеет ничто в человеке однозначного определенья, и признание в целях банальных не лишает тебя и меня ни прохлады ночной, ни журчанья ручья и ни ветра. Может быть, из свидания этого что-то ты вынесешь сам.
Римм вздохнул.
- Видимо, я слишком глуп и банален.
- Вот и нет. Ты цветок и ещё не раскрылся. Посмотри на мир сквозь пальцы - что увидишь ты? Нет мира без тебя и нет тебя без мира, и истина сия огранена веками. Пытаешься смотреть глазами широко открытыми - похвально; но себя при этом не потеряешь ли?
Что-то произошло. Накрыло, подхватило и закружило. Ему казалось, что слова Гвин неожиданно подтолкнули к чему-то важному, но это важное всё ещё ускользало, не давалось - однако оно было и оно было реальным. Медленно, неторопливо наваждение спадало, снова звучали ночные звуки, снова утвердились купол небес и земная твердь. Пошатывало.
Гвин Анима с улыбкой наблюдала за Риммом, и на лице её не было маски. У неё и в самом деле оказалось лицо феи - завораживающее, тонкое, прекрасное до той едва ощутимой грани, за которой красота превращается во что-то нечеловеческое. Гвин была очень близка к этой грани - но не переступала её.
- Что со мной...
- Ты закружился в хороводе фей.
Он дрогнул. Навряд ли биокоммандер может читать мысли, но проницательность этой... этой женщины может быть поистине чудовищной, - промелькнула в мозгу тень страха. Гвин снова посмотрела на него - теперь с грустью - и добавила:
- А вот и страх. Естественно до отвращенья.
Он не отпустил её взгляда, и, подойдя ближе, спросил, не отрывая глаз от едва заметных бликов в двух тёмных озёрах:
- Зачем?
И фея уступила.
- Заклятый день придёт однажды, и города в дыму, как встарь, свой голос, полный боли, к небесам поднимут, и чернота зальёт их стены, белые, как снег. Боишься ли?
- Не очень.
- И хорошо. Ты крепость, юный Римм. Один из тех, кто поведёт и даст надежду. Но не герой, не вдохновенный вождь - ты функция, и в нужный день и час ты не отступишь и исполнишь долг. Считай сие пророчеством и предсказаньем. В тебе живёт мечта и тьма живёт в тебе же - их сочетание опасно, но сильно. Теперь - прощай, мы встретимся, быть может, а может быть и нет - но ты в конец пути дойдёшь, я верю. Иди прямой тропой.
Взметнулся белый плащ и биокоммандер исчезла - будто растворилась в ночном лесу. Римм оглянулся. Позади лежала прямая, как стрела, аллея.