— Хочешь КУШАТЬ? Пойдем домой КУШАТЬ! Кушать!
Боже мой, еще бы он не хотел есть! Мы бежим рысью по ступенькам обратно в дом, и я кормлю Бедфорда на кухне, смешав сухой корм с влажным, который воняет просто ужасно. На кормежку уходит тридцать шесть секунд (я засекала), а потом я сообщаю псу плохие новости:
— Тебе придется вернуться в вольер, дорогой друг. — Он ложится, кладет голову на лапы и делает круглые невинные глаза. — Я знаю, милый. Но это ненадолго. Все потому, что Патрик боится, как бы ты не сожрал его кота.
Бедфорд виляет хвостиком. Вероятно, он меня отпускает.
Когда я возвращаюсь к Патрику, тот раскладывает еду по тарелкам, и мы садимся за стол, с которого, замечаю я, убраны бумаги и книги. Вдобавок Патрик застелил его красивой желтой скатертью и даже музыку запустил через компьютер, фуги Баха на фортепьяно. Патрик наливает в бокалы вино и делает потрясающее блюдо с грецкими орехами, семечками и зеленым салатом.
Я раскладываю на коленях салфетку и смотрю на сидящего напротив Патрика.
— Вам пришлось повозиться, — говорю я. — Простите за беспокойство. И спасибо.
— Это самое малое, что я могу сделать ради такого случая. — Он улыбается и поднимает бокал. — За Бликс, покинувшую нас два месяца назад.
Я пристально смотрю на него, но он держит свои чувства в узде. Возможно, это из-за меня.
— За Бликс! Которая до сих пор за нами приглядывает, — говорю я.
— А еще у меня для вас новость. Я переезжаю. Хотел лично сказать вам об этом.
— Вы переезжаете! — Я кладу вилку.
— Вы как будто потрясены.
— Наверно, так и есть. Я вовсе не собиралась разрушать вашу жизнь. А еще… я же даже не разговаривала пока с агентом по продаже недвижимости, кто знает, может, дом и не продастся. Я думала, что, когда уеду, буду сдавать квартиру Бликс, а вы с Джессикой останетесь жить где жили. И даже если дом кто-нибудь купит, может, вам удастся договориться по-прежнему снимать эту квартиру…
— Нет, — говорит он. — Спасибо, но нет.
— Можно я спрошу? Только не злитесь. Что вы собираетесь делать дальше?
— Можно. Я перееду к сестре в Вайоминг.
— В Вайоминг?!
— В Вайоминг. В глушь. Сестра живет в поселке с населением двадцать восемь человек. У них на табличке при въезде так уже много лет написано. Очевидно, когда кто-то там умирает, кто-то другой должен восполнить пробел и занять его место. У них закон такой.
— Думаете, вам там действительно будет хорошо? В смысле, без людей?
Он смеется:
— Разве вы не заметили, что я и так почти не общаюсь с людьми? Если честно, я, наоборот, волнуюсь, что двадцать восемь человек — это перебор. Надеюсь, сестра сможет сдерживать натиск такой толпы.
— Патрик…
— Марни?
— Можете рассказать… что с вами случилось? Как…
Он выглядит удивленным. Наполняет наши бокалы, думаю, на самом деле лишь для того, чтобы не смотреть на меня, потому что там и так еще много оставалось. А потом очень медленно произносит:
— На самом деле нет. Не могу.
— Патрик, я…
— Нет. Я не хочу об этом говорить. Давайте поговорим о вас. Мою жизнь мы рассматривали во время вашего предыдущего визита. — Он поднимает глаза, улыбается. Его взгляд трудно прочесть, может, из-за шрамов, натягивающих кожу вокруг правого глаза, но я вижу, что ему приходится прилагать усилия, чтобы казаться веселым. Видит бог, ему явно хочется вернуть разговор в светское непринужденное вежливое русло. — Давайте посмотрим, что я о вас знаю. Вы были замужем за Ноа около двух недель, вы познакомились с Бликс во время его семейной вечеринки, она помешалась на вас и решила завещать вам свой дом. Тем не менее на самом деле вы не хотите быть его хозяйкой, поэтому собираетесь вернуться во Флориду, но чувствуете себя виноватой. Безосновательно чувствуете, должен я добавить.
— Да, таковы факты.
— А могу я спросить, почему вас так влечет во Флориду и чем она лучше, чем Бруклин и вообще Нью-Йорк? Где, могу заметить, вы вроде как вполне освоились.
— Ну… — я чувствую, как пересыхает во рту. — Это вроде как непросто объяснить. Вообще, когда я унаследовала этот дом, я только-только обосновалась во Флориде, и у меня… ладно, если хотите знать всю правду, у меня там как бы жених.
— Что? — Он поднимает брови настолько, насколько ему вообще это удается, и старается не расхохотаться. — Что значит, если мне будет позволено спросить, как бы жених? Тысяча извинений, но, учитывая некоторые свидетельства, я был под впечатлением, что, э-э, вы с Ноа воссоединились и снова воспылали…