Мама откладывает нож.
— Мне кажется, ты просто хочешь обставить роды именно так, как тебе рассказали на курсах, — произносит она. — Хотя в теории все это замечательно, пожалуйста, все-таки не отказывайся от хорошей эпидуральной анестезии, если тебе ее вдруг предложат.
— Я не буду делать эпидуралку, — мотает головой Натали.
— Нехорошо быть слишком категоричной в таких вещах, — заявляет мама, — если родительство чему-то и учит, так это гибкости. Когда ты родитель, ты ничего не контролируешь. Вообще. Можешь уже начинать привыкать к этому, мисси.
Натали поворачивается ко мне, улыбаясь фальшивой улыбкой на тысячу ватт:
— Ладно, пришло время сменить тему. Каково это — снова оказаться дома?
— Неплохо, — отвечаю я слишком быстро.
— Всего лишь неплохо? — спрашивает мама. — Разве мы не веселимся? Боже, мы же развлекаемся как только возможно!
— Нет! В смысле, да, мы развлекаемся. И все замечательно!
Натали дарит мне ослепительную улыбку из серии «это только для тебя». Она словно бы знает про смешанные чувства, которые я испытываю, повсюду следуя за мамочкой, словно опять стала ребенком.
— У нас есть оливковое масло? — спрашиваю я.
— Нет, мы его не покупаем, возьми кукурузное. Оно очень хорошее, — выдает мама. — И не нужны нам эти овощи. Говорю же, есть салат!
— Да ладно, я сбегаю в магазин и куплю оливковою, — настаиваю я.
— В магазин! — сокрушается мама. — Нет, ну честно, ради бога, вы как дети с этим оливковым маслом. Кукурузное вполне подойдет. Ты его всю жизнь ела.
— Я знаю, просто у маринада тогда получается другой вкус…
Натали, пряча улыбку, толкает меня локтем и делает вид, что ныряет в укрытие, а мама, конечно, взрывается.
— Господи, да что вы за поколение такое! Все вы! Ваши чувствительные внутренности что, воспринимают только определенную пищу? Американский сыр вам не подходит — боже, нет! Или хлеб! Старый добрый обычный чудо-хлеб. Вас послушать, так от него умереть можно! А теперь еще кукурузное масло — совершенно невинное кукурузное масло — нужно заменить оливковым по восемнадцать долларов за бутылку.
Я смотрю на Натали, которая прищуривает глаза и поднимает одну бровь.
«Видишь? — говорит ее взгляд. — Видишь, что ты пропустила за время своего отсутствия?»
Брайан заходит взять еще пива, смотрит на маму, ухмыляется в мою сторону и снова выходит.
— Ну, — с тяжелым вздохом обращается ко мне мама, — передай-ка эти овощи мне. Я их ошпарю, добавлю соль с маргарином, и будет отлично.
— Мам, пусть Марни приготовит их, как ей хочется, почему нет-то? — бурчит Натали. — Ты же знаешь, я не буду ничего с маргарином. Это вредно для малышки.
— Я не хочу этого слышать! — заявляет мама. — Маргарин вовсе не вреден детям!
— Мам, пожалуйста, перестань, а? Я прочла кучу блогов про питание и знаю, о чем говорю. Так что, Марни, от Ноа вообще никаких вестей? Где он, хотя бы известно? — спрашивает меня Натали.
Мама резко втягивает воздух и мотает головой:
— Ну вот, пошло-поехало! Ради всего святого, давайте не будем о нем говорить! Мне бы хотелось, чтобы вечер прошел приятно. Мы наконец-то впервые за долгий-долгий срок собрались все вместе, и я надеюсь, хорошо проведем время. Давайте говорить о чем-нибудь радостном. Не о Ноа.
— О чем-нибудь радостном вроде маргарина? — усмехается Натали, подходит к маме, берет у нее из рук бокал и начинает массировать ей шею. — Ага, — говорит она, — вот это место, точно? Конечно, я прямо чувствую, какой там узел. Это — «узел Ноа». Я его нашла.
Мама закрывает глаза и начинает крутить головой, наклонять ее, а Натали продолжает массировать ей шею. Я отпиваю вина, чтобы ничего не ляпнуть. Неужели правда у мамы есть «узел Ноа»? Мама открывает глаза и обращается ко мне:
— Зайка, давай не будем слишком много пить перед ужином. Помнишь же, что мы с тобой сегодня толком не обедали.
— Я не…
Как раз тут папа подходит к раздвижной стеклянной двери, чтобы сказать, что гамбургеры готовы, мама всплескивает руками — как всегда, когда всё, с ее точки зрения, происходит слишком быстро, — и начинает доставать бумажные тарелки и пластиковые столовые приборы. Я тянусь за миской с салатом, но она говорит, что я — почетная гостья и не должна ничего делать, а я говорю, что это смешно, а нести салат — это вовсе не работа, и вообще, совершенно незачем мне быть почетной гостьей.