— Ну что ты! — восклицает мама. — Мы же просто пытаемся позаботиться о тебе, милая. Я хочу, чтобы ты снова почувствовала себя дома. И, господи, вы обе так заморочили мне голову, что я забыла отварить тебе овощи.
— Ничего, — откликаюсь я, — просто засуну их в гриль.
— Пожалуйста, давай обойдемся салатом! Ради бога, хоть в этом мне уступите, — бубнит мама, шагая к двери. Натали корчит мне рожицу, мол, а что тут поделаешь.
Снаружи жарко, как в топке. Предвечернее солнце все еще светит прямо на нас, воздух настолько густой от влаги, что в него словно можно завернуться. Брайан приспосабливает зонтик так, чтобы во время еды на маму падала тень, сестра расставляет свечки с цитронеллой, а папа тем временем зажигает противомоскитные спиральки. Похоже, что они исполняют танец, в котором каждому известна его партия.
— Садись рядом со мной, — предлагает Натали, похлопывая меня по руке. Брайан протягивает тарелку с гамбургером и говорит, что я должна первой снять пробу. Папа улыбается мне через стол и поднимает бокал, будто собираясь произнести тост. Он встает с официальным видом, но ясно, что в нем бушуют эмоции, я чувствую легкий всплеск тревоги, когда он прокашливается.
— За нашу дорогую малютку Марни, которая не сдается! Я хочу сказать, голубка, что ты пережила несколько тяжелых ударов, но я знал, что с тобой все будет в порядке, с того самого момента, когда ты открыла дверь своей квартиры в Берлингейме и я увидел, что ты печешь кексы. Печешь! Помнишь, что мы тогда говорили, Милли? Эта девочка сможет о себе позаботиться! Ей нужно только вернуться к семье и старым друзьям!
Все чокаются и приступают к трапезе, которая состоит из салата и пережаренных гамбургеров (отец боится что-то не дожарить так же, как некоторые боятся клоунов и гремучих змей), — и некоторое время все заняты содержимым своих тарелок, а я задаюсь вопросом, что будет, если я внезапно разревусь.
Может, это вызванное вином расплывчатое состояние наложилось на излишнюю влажность и спор про овощи и оливковое масло (оливковое масло!), плюс какая-то напряженность в атмосфере, которая, как я вижу теперь, собирается с силами, чтобы устроить вечернее представление — сильную грозу. Но есть и что-то еще, какое-то отчаянное, болезненное чувство, которое формируется внутри меня, пока я сижу тут с двумя семейными парами, где партнеры знают друг друга так хорошо, что даже их ссоры — те самые, которые заставляют меня замирать и от которых трепещет мое сердце, — для них всего лишь рутина. Они суетятся, спорят и целуются и каким-то образом продолжают тянуть лямку совместной жизни, накапливая претензии, а потом прощая себя и другого снова и снова. И никому не приходит в голову встать и заявить: «Знаешь что? Я больше не могу».
А я — белая ворона, неудачница, и все же эти люди вокруг меня — мое семейство, и по праву рождения, ДНК и крови могут иметь суждения относительно моей жизни.
— С тобой все в порядке? — шепчет Натали, и как бы я хотела встать и сказать им всю правду насчет того, что моя мать не имеет права страдать от «узла Ноа». «Узла Ноа»! Ведь это значит, что они обсуждали Ноа и меня так часто, что Натали знает, где находится этот самый узел и как помочь маме, когда та начинает его ощущать. И только посмотри, желала бы я сказать сестре, только посмотри на нашего отца, который скукожился рядом с Брайаном, словно уже отказался так легко от своего положения главы семьи. Скоро Брайан начнет распоряжаться папиными активами и тем, как подстричь газон и как настроить печь, и в конце концов предложит на выбор несколько домов престарелых.
А я — я просто поврежденная вещь, которой они пытаются придать товарный вид перед тем, как снова выставить в торговый зал. Они любят меня и будут со мной нянчиться, пока я не обзаведусь всем, что, по их представлениям, необходимо для счастливой жизни: новой работой, новым мужчиной, новой машиной, а в будущем и мебелью, домом, детишками. Судя по всему, я нуждаюсь в бесконечной помощи.
А пока суд да дело, говорят они, мы хотим донести до тебя вот какую мысль: Калифорния была ошибкой. Твоя жизнь до сих пор представляла собой большую и толстую ошибку, но, к счастью, теперь она в прошлом. Мы вовремя успели тебя спасти.
Моя жизнь в Калифорнии, взрослая жизнь, тихонько складывается, как карта, и на цыпочках уходит. И никто, кроме меня, даже не замечает этого.
11
МАРНИ
Однажды поздно вечером, проходя мимо двери родительской комнаты, я слышу спор. До меня доносятся мамины слова: