Порой глубокой ночью он спит, а я смотрю на его спокойное гладкое лицо. Может, в юности Джереми и был моим лучшим язвительным другом, но теперь мы оба узнали, почем фунт лиха (он так и называет это — ПФЛ), и вот мы снова здесь, мы стали мягче и добрее и ждем, что преподнесет нам жизнь.
Я уверена, что Джереми — полная противоположность Ноа, что он никогда не разбудит меня среди ночи и не погонит занимать очередь на концерт Леди Гаги. Что он даже не знает, какой у него безнадежно немодный автомобиль, и что его стрижка по калифорнийским стандартам никуда не годится. Он никогда не напьется в ресторане и не начнет вытанцовывать самбу между столиками, пока нас не выгонят, как это проделал Ноа во время нашей первой встречи. И никогда, как мой бывший муж, не выкинет купленную мною упаковку сельтерской, потому что она не той фирмы.
Джереми хочет детей. Любит свою мать. Любит меня. И отдает должное маминому мясному рулету.
Я ощущаю, как потихоньку влюбляюсь в него.
Однажды во время работы, когда я как раз выровняла стопку журналов и протерла стеклышко, отделяющее мою стойку от комнаты ожидания, Джереми не спеша подходит ко мне сзади. Время сейчас обеденное, так что посетителей у нас нет.
— Ну, — говорит он, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки. На нем элегантный хрустящий белый халат с вышитыми бордовыми буквами, которые складываются в его имя. Он улыбается мне. — Ну, — снова повторяет он тем псевдобеззаботным тоном, который использует, говоря о вещах, которые значат для него больше, чем ему хотелось бы, — как ты думаешь, когда ты покончишь с тем, другим, мужиком?
Я издаю короткий нервный смешок и спрашиваю:
— С Ноа?
Джереми морщит нос.
— Пожалуйста, не произноси его имя в этом офисе. Это сакральное место. — Он оглядывается по сторонам, и я вижу, что у него очень серьезный взгляд, я не видела такого со дня инцидента с презервативами, произошедшего еще в выпускном классе. — Просто поговори со мной откровенно. Прежде чем я вложу в наши отношения еще больше своей души, скажи, действительно ли ты когда-нибудь с ним покончишь?
— Я думаю… ну, я думаю, что уже покончила с ним на всех уровнях, которые идут в счет, — осторожно говорю я. Я практически уверена, что так оно и есть.
— Нет, — возражает он, — такого не бывает. Ты же была за ним замужем! И он ужасно с тобой поступил. С тех пор прошло всего несколько месяцев, люди так быстро не восстанавливаются.
— Но я же справилась! Я действую супербыстро. — А потом я рассказываю ему о Бликс, как тa произнесла слова, направившие меня к счастью, — заклинание, сбывшееся совершенно неожиданным образом. И вот пожалуйста, я прибыла к вратам счастья, говорю я, а все благодаря нескольким обращенным к вселенной словам, благодаря небольшому привороту. В какой-то момент мне приходит в голову, что надо позвонить Бликс и сообщить, мол, все сработало. Но потом эта мысль испаряется, ведь Бликс может не увидеть в происходящем той большой жизни, которую она для меня напророчила. Зачем же ее разочаровывать?
Я оглядываюсь на Джереми, который забавно трясет головой, будто в уши ему попала вода или произошло что-нибудь в том же духе.
— О мой бог! Пожалуйста, не говори мне, что я строю свое будущее счастье, опираясь на представление о вселенной какой-то гадалки!
Тут я смеюсь и целую его прямо в офисе, прямо в его гладкую, чисто выбритую щеку, но потом звонит телефон, и мне приходится вернуться за свой стол, чтобы ответить. Джереми стоит и наблюдает за мной, пока я вношу кое-какие коррективы в список пациентов. Я поглядываю на него краешком глаза и вдруг чувствую все опутавшие его сомнения, понимая, что в его глазах я как бейсбольная бита, а сам он — как мячик. И конечно, оттого, что Джереми во мне не уверен, мое сердце пронзает боль.
На следующий день я рассказываю об этом Натали, моему личному психотерапевту и наперснице.
— Я вот что хочу знать, — говорю я ей, — может ли человек (скажем, я) действительно так быстро оклематься после того, как его сердце было разбито? Или я просто себя обманываю?
— Ну, — задумчиво отвечает сестра, которая занята тем, что меняет подгузник Амелии и поэтому стоит ко мне спиной, — ну конечно же, ты можешь. Когда дело касается любви, может произойти что угодно. Что ты чувствуешь?
— Я чувствую… чувствую, что я в нужном месте. Там, где должна быть.
Она оборачивается и одаривает меня широкой улыбкой.
— О, я так рада это слышать, потому что и сама думаю то же самое. У вас с Джереми такое сильное взаимное притяжение! Если честно, мы с Брайаном вчера вечером это обсуждали.