18
МАРНИ
Я просыпаюсь среди ночи, рывком сажусь в постели и чувствую, как щемит сердце.
Воздух в комнате какой-то едкий, и вроде бы пахнет чем-то незнакомым. Будто где-то горит свеча. Я хочу разбудить Джереми, просто за компанию. Ужасно приятно, проснувшись в ночи, снова обнаружить кого-то в постели рядом.
Пока я не бужу его. Я лежу и жажду чего-то, названия чему я пока не знаю.
Что разбудило меня?
Счастье. Меня разбудило счастье, но и кое-что еще. Какое-то ощущение хрупкости жизни, и что только любовь имеет значение.
Я подхожу к окну и смотрю во тьму ночи, я вижу падающую звезду, а может, это просто след от самолета. Хотя нет, это точно звезда. Полыхает откуда-то из былого, возможно, из того мига, с которого минул уже миллион лет. Как там говорят? Когда мы смотрим на звезды, мы видим прошлое.
19
МАРНИ
К тому времени как конверт от адвокатского бюро «Брокман, Уайетт и Санфорд» добирается до дома моих родителей, он имеет такой вид, словно с ним уже случилось все, что может случиться, когда за дело берется почтовая система. Я беру его за надорванный, почерневший уголок и несу в дом вместе с остальной почтой. На улице где-то миллион градусов жары, и я пребываю в радостном волнении, потому что вечером мы с Джереми собираемся обсудить совместный отпуск, в который намерены отправиться только вдвоем. Джереми говорит, что мы должны взять напрокат красный кабриолет и поехать на нем по побережью Джорджии, в Саванну и Чарльстон.
И… скажем так, есть кое-какие признаки, что Джереми собирается сделать мне предложение. Так думает Натали, которая от одних только разговоров на эту тему делается такой счастливой, что я особенно не возражаю, хоть и сказала ей, что как-то странно, а то и просто отстойно — получить за год два предложения руки и сердца от двух разных мужчин. На что она ответила:
— Ничего не отстойно, если твоя жизнь в результате наладится. И в любом случае у тебя будет крутая история, чтобы рассказать ее внукам, когда вы с Джереми будете праздновать золотую свадьбу. Про то, как ты дважды за год вышла замуж. Я думаю, это будет отличный рассказ.
Я иду на кухню, на ходу вскрывая конверт, и держу письмо в одной руке, пока другой открываю холодильник и достаю кувшин чая со льдом, затем беру в шкафчике стакан. Птицы у кормушки самозабвенно щебечут — вероятно, жалуются на жару, — и я останавливаюсь поглядеть на них, прихлебывая чай.
Когда я опускаю взгляд к письму, в глаза бросается имя Бликс.
«Уважаемая госпожа Макгроу, нашему адвокатскому бюро поручено распорядиться имуществом Бликс Марлен Холлидей…»
Имуществом? Бликс умерла?
Господи боже! Бликс умерла…
Я оседаю на один из кухонных стульев. Кладу письмо на стол и на миг закрываю глаза, вспоминая вечер моей свадьбы, когда она сказала, что ее жизнь близится к концу, а я не настояла, чтобы она рассказала подробнее. Как давно это было!
Я собиралась поддерживать с ней отношения — честно собиралась, — хотела рассказать ей о Джереми и о том, что теперь живу в Джексонвилле и что все со мной будет в порядке благодаря ее добрым пожеланиям насчет большой жизни и всего остального в таком роде… Нет, честно, я ужасно себя повела. Столько всего случилось за такое короткое время, а я ничего ей не рассказала. Хотя, вообще-то, с какой стати? Она двоюродная бабушка Ноа и — да, была ко мне добра, но она из его стана. Однако, даже уговаривая себя таким образом, я знаю — все это лишь оправдания, и чувствую себя ужасно виноватой. Вся эта моя новая жизнь во Флориде — знала ли Бликс каким-то образом, что я в конце концов тут окажусь? Проклятие! Я же понятия не имела, что она болела!
А теперь она умерла.
Вот дерьмо.
Я снова беру письмо и пробегаю его глазами.
«Наша недавно скончавшаяся клиентка, Бликс Холлидей, в своем последнем завещании назвала Вас в качестве наследницы ее недвижимости — дома на Беркли-Плейс в Бруклине, Нью-Йорк…»
Я роняю письмо.
Конечно же это ошибка. Иначе и быть не может. Наверняка Бликс завещала дом Ноа, а почтовые службы доставили письмо мне, потому что он торчит в какой-то африканской дыре, у которой и адреса-то нормального нет… а может, она оставила дом нам обоим в те приблизительно двадцать минут, что мы были женаты, а потом не удосужилась изменить завещание и вычеркнуть из него мое имя.
Но нет. Я подбираю письмо и читаю дальше. Если верить мистеру Санфорду, я — единственная наследница дома.
Я, Марни Макгроу.
Мистер Санфорд настаивает, чтобы я приехала в Бруклин так быстро, как только смогу. Лучше сделать это немедленно, потому что от меня потребуется принятие решений.