Я перечитываю заключительную часть письма.
«Я знаю, возможно, госпожа Макгроу, Вы удивлены, но моя клиентка хотела именно этого. Она неоднократно говорила мне о том, как надеется, что Вы станете жить в Бруклине и присматривать за домом. Совсем недавно, перед самой смертью, она призывала меня убедить Вас, что Вы должны срочно приехать в Бруклин, ознакомиться с условиями завещания и поучаствовать в принятии важных решений. И просила заверить в том, что Ваши расходы будут целиком возмещены. В соответствии с ее пожеланиями, на время организационных мероприятий Вы должны остановиться в завещанном Вам доме. Хочу также сообщить Вам, что квартиросъемщики ждут возможности с Вами познакомиться. И если Вы близко знали Бликс, которая была и моим дорогим другом, то также знаете, что она любила, чтобы все шло заведенным ею порядком и чтобы к ее пожеланиям относились с уважением.
Искренне Ваш, Чарльз Ф. Санфорд, эсквайр».
Вот тебе и раз! Я положила письмо и потерла виски. Бликс зовет меня. Раньше она меня приглашала, и я отказала ей — а теперь она требует, чтобы я приехала, теперь, когда уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы ее увидеть.
Почему? Чего она от меня хочет?
Я почти слышу ее голос: «Это твое приключение. Вперед!»
Серьезно? Мне предлагается приключение, когда я менее всего в нем нуждаюсь. Я гляжу в окно. Мимо него, мелькая крылышками, летит стрекоза.
Вечером я вручаю письмо Джереми, который читает его от начала до конца один раз, потом другой.
Oн уже собирается сделать это в третий раз, но я забираю письмо у него из рук. У него такое неодобрительное выражение лица, что я чувствую необходимость спрятать Бликс обратно в безопасное место у себя в сумочке между солнцезащитными очками и мешочком с принадлежностями для рисования.
— Я так понимаю, ты собираешься поехать ради этого в Бруклин, — говорит он самым невыразительным голосом. Ну еще бы. Он — прагматик, а тем, кто не знал Бликс, происходящего не понять.
— Ну да. Я забронировала билет на пятницу.
— На пятницу!
Он вздыхает. Я знаю, о чем он думает: ну вот, сидим мы в нашей любимой закусочной, где так хорошо говорится о кабриолетах, пляжах и островах, а приходится беседовать об этом. О постановлениях, которые не имеют к нам никакого отношения. О доме, про который мы тоже знать не знали и думать не думали. О поездке. Квартиросъемщиках. Бруклине. Чертовом Нью-Йорке. Какое нам до всего этого дело? И, догадываюсь я, хуже всего для него то, что двоюродная бабка моего бывшего мужа, человека, чье имя в присутствии Джереми мне даже произносить не разрешено, каким-то образом вернулась в мою жизнь, пусть даже и не напрямую. Должно быть, сейчас ему кажется, что Ноа лично явился в наши отношения, чтобы швырнуть гранату.
— Но откуда нам знать, что это не разводка? — говорит он. — Может, начнутся проблемы с законом. Осложнения. И к тому, нужно ли тебе с этим связываться? Ты же ее толком не знала.
Я помешиваю в своем стакане чай со льдом.
— Это не разводка. И я ее знала.
— У нее даже твоего нового адреса не было, — отмечает Джереми. — Разве это близкие отношения?
— Тут скорее моя вина, чем ее. Я не поддерживала с ней связь. Не знала, что она умирает, а то непременно стала бы с ней общаться. Она завещала мне свой дом от всей души. Это подарок, а не наказание.
Он усмехается:
— О'кей, может, я что-то упускаю, но мне до сих пор непонятно, почему она не оставила свое имущество родственникам. Разве не так принято поступать? Без обид, но зачем завещать все бывшей жене внучатого племянника?
— Ну, думаю, — пожимаю я плечами, — просто потому, что я ей понравилась.
Он съедает еще кусочек гамбургера и отодвигает тарелку со словами:
— К тому же мы планировали такую интересную поездку. Мне казалось, ты хочешь прокатиться со мной по побережью.
— Хочу, — киваю я, — и мы поедем, как только я вернусь. Но вначале мне нужно съездить в Бруклин и разобраться с этим домом. — Я приканчиваю два ломтика его картошки фри.
В кабинке напротив нас происходит первое свидание.
Я почти не замечаю, что говорят друг другу эти мужчина и женщина, но чувствую острую потребность подойти к ним и сказать, как отлично они друг другу подходят. Сам воздух вокруг их кабинки слегка переливается. Я поражаюсь, осознав вдруг, что впервые за долгое время замечаю, что кто-то влюблен, что я вижу эти искорки.
— Но ты же не собираешься жить в Бруклине, ведь так? Потому что я не вижу себя парнем из мегаполиса и не думаю, чтобы тебе самой хотелось стать жительницей большого города. — Он издает короткий смешок.