Я смотрю, как шевелятся губы Лару Беннетт, но в мозгу неожиданно словно возникают помехи. Ха! Я что, всерьез думала, что мне удалось перехитрить судьбу и на самом деле унаследовать целый дом в Бруклине, в Нью-Йорке? Конечно, есть особые условия. Я самая большая идиотка на свете, которая всю жизнь снова и снова вляпывается в подобные истории. Которая думает, что Ноа действительно собирался на ней жениться! Что ей предстоит сыграть Деву Марию в рождественской постановке! Что Брзд Утакер пойдет с ней на выпускной!
И конечно же, особые условия окажутся такими, что я и конце концов не смогу унаследовать дом Бликс, и теперь, по зрелом размышлении, меня вполне это устраивает. Я только предпочла бы понять это до того, как заплатила за перелет и выложила таксисту почти девяносто долларов плюс чаевые, чтобы добраться до дома, где воняет помоями и гамбургерами. Наверное, Бликс все-таки хотела оставить дом Ноа, но тот был на мне женат, когда писалось завещание, и мое имя случайно туда попало. Наверное, подобное происходит сплошь и рядом.
— И что мне делать дальше? — спрашиваю я, окидывая взглядом комнату и начиная совсем чуть-чуть паниковать. Может, мне следует просто позабыть обо всей этой истории, отправиться обратно в аэропорт и сесть на самолет во Флориду. Вернуться в ту закусочную, взять еще коктейль, картошку фри и сделать вид, будто ничего не было.
А через некоторое время выйти за Джереми и родить ребенка.
Лару вздыхает:
— Я попытаюсь связаться с Чарльзом. Посмотрим, что он сможет для вас сделать. Присядьте.
Кресла тут действительно так и манят: с бежевой обивкой, с подлокотниками, со стоящим между ними столиком в стиле королевы Анны. Журналы об архитектуре, на стене — картины с растительными мотивами. Я иду к ближайшему креслу, падаю в него, а Лару тем временем исчезает где-то в святая святых офиса.
Звякает мой телефон. Это Джереми:
«Надеюсь, ты не превращаешься в бруклинского хипстера. ЛОЛ».
«Ну да. Вся моя одежда почернела, как только я вышла в Бруклине».
Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, Лару вернулась с новостями, она связалась с Чарльзом, и тот уполномочил ее выдать мне ключи.
— Там есть еще письмо, но Чарльз сказал, что хочет, чтобы вы вскрыли его при нем. Он встретится с вами в понедельник и посвятит во все детали. Сможете подъехать сюда к десяти?
— О'кей. — Я встаю на ноги и беру конверт из оберточной бумаги, который протягивает мне Лару. В нем позвякивает связка ключей. Я слышу доносящийся с улицы вой сирен, он все приближается и приближается, гудят автомобили, визжат тормоза. Шумы горячего, непригодного для жизни города.
Хотела бы я сейчас вернуться домой, плавать в бассейне сестры и слушать жужжание газонокосилок.
21
МАРНИ
— Это здесь, — говорит таксист, который привез меня к дому Бликс. Мы довольно долго двигались по принципу «газ-тормоз» по большому загруженному проспекту среди до нелепости дорогих бутиков, мимо гигантского магазина натуральных продуктов, маленьких ресторанчиков и кафе, в окнах которых виднелись рукописные объявления, сулящие чай маття и капустный смузи. Но через некоторое время машина сворачивает в усаженный деревьями переулок и подъезжает к обочине, чтобы меня высадить. Я замираю перед несколькими довольно высокими кирпичными домами, стоящими почти впритык друг к другу чуть в стороне от проезжей части.
Так вот где жила Бликс! Я глубоко вздыхаю и смотрю на листок бумаги с адресом, который дала мне Лару Беннетт. Дом Бликс, если честно, кажется слегка обшарпанным, с проржавевшей «музыкой ветра», свисающей с остроконечного козырька над дверью, и привязанной к перилам гирляндой потрепанных тибетских молитвенных флажков.
На соседнем крыльце сидит пожилая женщина, пьет из банки кока-колу и наблюдает за мной.
— Вы заблудились? — спрашивает она.
— На самом деле, нет, — откликаюсь я. — В смысле, надеюсь, что нет. Думаю, я ищу именно этот дом.
Она встает. Ей примерно за шестьдесят, а то и за семьдесят, но на ней штаны для йоги, джемпер с надписью «Свободу Тибету» и красные тенниски, а седые волосы вьются вокруг лица, ну точь-в-точь чья-нибудь любимая старенькая бабушка.
— Вы, случайно, не Марни?
— Да, это я!
— О, бог ты мой! Марни Макгроу! Я вас ждала. Я Лола. Лола Данливи. — Она спешит вниз по цементным ступенькам и протягивает ко мне руки, чтобы обнять.
— Лола. Да-да, — произношу я, смутно припоминая, что говорила Бликс о подруге-соседке.
— Вы в точности такая, как я и представляла! — говорит она. Ее окруженные лучиками морщин глаза сияют. Она хватает меня за руку и выглядит при этом так, словно готова разрыдаться. — Вы, наверно, устали и только с самолета, так что мне бы надо перестать болтать и позволить вам войти, но, милая вы моя!.. Так печально, что она скончалась, я до сих пор не могу с этим смириться. Хотя должна сказать, что она и тут все сделала по-своему. Если уж пришло время умирать, никто не сделает это с большим вкусом, чем Бликс Холлидей. — Она замолкает на мгновение и прикрывает глаза, а потом, понизив голос, наклоняется ко мне: — Итак, вам известно все, что происходит? Я имею в виду, вам понятен расклад?