— Должна признать, я понятия не имела, что была одной из людей Бликс.
— Нет? Ну, нас довольно много. С большинством я встретилась на поминках, которые она для себя закатила. Ты знала об этом?
— К сожалению, совершенно не в курсе.
— Тогда придется тебя просветить, — заявляет она. — В цоколе живет Патрик. Он удивительный человек, художник и скульптор, но с тех пор, как Бликс умерла, не вылезал на свет божий. Видела в гостиной Бликс его скульптуру — женщина с руками у лица? Неправдоподобная красота. Такая жалость, что он больше не творит!
— Перестал из-за ее смерти?
— Что ты, нет. Гораздо раньше. — Она смотрит на меня и смеется. — Я типа слишком много болтаю. Прости. Так что, Бликс оставила тебе дом, я не ошибаюсь? По завещанию?
— Как ни парадоксально — да.
Она так резко останавливается, что в нее чуть не врезаются двое прохожих.
— Как Ноа к этому отнесся?
— Ой, там жесть, — говорю я. — Ноа и его мамаша считают, что это они должны унаследовать дом, и если хочешь знать правду, я с ними согласна. И без обид, но я даже жить тут не хочу, так что, наверное, просто продам дом, и всё.
— Ой нет! — Ее лицо меняется. — Ты просто продашь его и уедешь?
— Ну-у… да. Я имею в виду, это же не мой дом, понимаешь? Моя жизнь в другом месте. Во Флориде.
— Я об этом даже не подумала. — Она изучает мое лицо. — Конечно же, у тебя есть своя жизнь! Ох, зараза! Все равно как если кто-то завещал бы мне дом в какой-нибудь Оклахоме или еще где — ожидая, что я подорвусь и приеду туда.
— Это действительно как-то непродуманно.
Джессика перекидывает сумочку на другое плечо и поджимает губы:
— Должна сказать, что это ужасно в стиле Бликс. Такие проделки. Ни предупреждения, ни пояснений. Мы все называли это «бликсануть». Хотя в основном все оборачивалось к лучшему… после того, как осядет пыль.
— Ха! Так значит, она меня… бликсанула? — спрашиваю я.
— Тебя, моя дорогая, она бликсанула по полной программе. Возможно, ты еще не завершила процесс расставания с Ноа. Такие вещи длятся вечность, а теперь тебе приходится начинать все сначала, раз он опять маячит у тебя перед глазами напоминает о прошлом. Он ведет себя… странно, ведь, правда? Признайся, так и есть. Я же вижу. Хотя бы по тому, каким он был вчера вечером.
— Ну да, немного странно, — соглашаюсь я, — но тут все ясно. Он в шоке.
Джессика хмурится.
— Могу я сказать тебе кое-что, или, может, мне лучше держать свой болтливый рот на замке?
— Давай.
— Бликс не хотела, чтобы ее дом достался ему или его семье. Она нарочно оставила его тебе.
— Да ну!
— Серьезно, она не то чтобы сильно обрадовалась, когда Ноа нарисовался. — Джессика резко останавливается у витрины, будто кто-то ударил по тормозам. — Смотри, это один из моих любимых магазинчиков, — все тем же оживленным тоном щебечет она. — Хочешь, зайдем, посмотрим пальтишки-курточки? Тебе может понадобиться что-нибудь такое.
— О’кей, — говорю я, — хотя во Флориде незачем иметь много пальто.
— Ну-у-у-у, — нараспев произносит она, — никогда не знаешь, чего ждать, если в деле замешана Бликс! Может обнаружиться, что она хотела, чтобы ты тут осталась.
— Раз она умерла, у нее нет особых методов воздействия.
— Это ты так думаешь, — усмехается Джессика.
Мы заходим в магазин, она устремляется к курткам и начинает разглядывать их, погрязнув во всевозможных оттенках серого, черного и коричневого. А потом внезапно, без предупреждения, замирает, напрягается и смотрит прямо перед собой.
Проследив за ее взглядом, я вижу уставившегося на нее мужчину, который пробирается к нам, а следом за ним идет Сэмми. Если бы Джессика была кошкой, она выгнула бы спину и зашипела.
— Эндрю! — восклицает она, и ее лицо делается злобным. — Что, ради всего святого, вы тут делаете? Разве вы не должны ехать в Куперстаун? — Она озирается по сторонам. — И где твоя подружка, а?
Она тянется вперед и кладет руку на плечо Сэмми, будто защищая его. На лице мальчика ошеломленное выражение, я вижу, как он одними губами артикулирует:
— Все нормально, мам, все нормально.
Мужчина выглядит сконфуженным, словно его поймали на чем-то, что вполне объясняет злобный тон Джессики. Сэмми, отбросив с глаз слишком длинные густые волосы, ускользает от матери, становится там, где она не сможет до него дотянуться, и говорит: