С любовью во всех жизнях,
Бликс.
Р. S. Ты же останешься хотя бы на те три месяца, которые понадобятся, чтобы преодолеть шок от случившегося? Пожалуйста! Привет тебе, любовь моя!»
26
МАРНИ
Я перечитываю письмо не то три, не то четыре, не то десять раз, потом аккуратно складываю его и отправляю обратно в сумочку.
Забавы ради, я проделываю то маленькое упражнение, которое Бликс показала мне на вечеринке в честь помолвки — когда берешь и посылаешь луч энергии в человека, с которым даже незнаком, и смотришь, что будет.
Я выбираю младенца в высоком стульчике, который колотит чашечкой по столу. Я представляю, как его омывает белый свет счастья, — а потом жду эффекта. И таки да, он оставляет чашку в покое, смотрит по сторонам, наши глаза встречаются, и малыш начинает смеяться.
Я заставила младенца рассмеяться! Это так круто.
Когда дождь кончается, я иду в H&М купить свитер вместо промокшего. Сразу кладу глаз на длинный объемистый белый кардиган. В придачу выбираю черную вязаную жакетку, три пары леггинсов, короткое черное платье с красными диагональными полосками, четыре палантина, несколько пар теплых носков, множество трусиков (я обращаю на них внимание главным образом потому, что они ужасно сексуальные, и набираю столько, что на две недели хватит) и голубую вязаную шапочку. Пока кассирша пробивает мои покупки, я разглядываю украшения, и тут пожилая женщина с добрыми, окруженными морщинами глазами, которая стоит за мной в очереди, говорит:
— Вам нужно купить этот бирюзовый медальон. Только посмотрите на его форму! Думаю, он принесет вам удачу. Будет талисманом.
Конечно же я покупаю и его, и у меня опять появляется это странное чувство — то, которое ассоциируется с кленовым сиропом. Талисман на удачу! Именно то, что мне нужно. Когда я поворачиваюсь к старушке показать, что я купила медальон, ту уже обслуживает другой кассир, и она не смотрит на меня.
Погода на улице резко изменилась, прояснилось, и над высокими домами я вижу проносящиеся по небу белые лохматые облака. Воздух кажется чистым и свежим. Я надеваю кардиган, иду в ближайшее отделение банка и принимаюсь за оформление счета.
Судя по всему, я остаюсь.
Не то чтобы Бруклин внезапно показался мне таким прекрасным, или я вдруг стала меньше скучать по семье, или пришла к судьбоносному решению. Просто я словно почувствовала присутствие Бликс, словно она повсюду вокруг меня, ее слова каким-то непонятным образом проникли мне в душу. И я хочу как можно дольше наслаждаться этим ощущением.
Три месяца внезапно начинают казаться очень коротким сроком.
Возможно, это просто небольшой перерыв, отпуск от моей обычной жизни перед тем, как она потечет по нормальному руслу — к замужеству, детям и — да, к газонокосилкам.
У меня есть шанс сделать паузу. Я чувствую себя как та женщина, которой мы послали энергию во время вечеринки, посвященной моей помолвке, — и сейчас я веду себя в точности так же, как она в тот миг, когда оборачивалась по сторонам, чтобы увидеть, кто ее окликнул.
Без всяких на то причин я пишу Патрику:
«Только что купила самый теплый кардиган в жизни. Вопрос: действительно ли южный человек со странностями может тут выжить?»
Долгое время спустя он пишет в ответ:
«Кардиган для начала неплохо, хотя декабрь может быть морозным. Черт, ноябрь может быть морозным! К тому же Бруклин добр к людям со странностями. Больше всего неприятностей тут у нормальных. НО! Говорите ли вы: „Тю!“? Если да, ассимилироваться может быть сложнее».
«Не говорю. Жизнь в Северной Калифорнии выбила это из меня. (Кста, хорошая пунктуация. Двоеточие и кавычки! ©)»
«Тогда могу сказать, у вас хорошие шансы. (Мне говорили, что я мастер пунктуации.)»
«Если я справлюсь тут, справлюсь везде. Слышала, так говорят».
«Так то про Манхэттен. Бруклин ничего не гарантирует».
«Значит, мне нужна куртка?»
«Оч мож быть. („Очень может быть по-бруклински.“)»
«Поняла».
Я иду в Uniqlo и покупаю там одну из их замечательных, похожих на парашюты курток. Она темно-лиловая. Потому что — почему бы и нет?
Потом я иду домой, примеряя на себя роль обычной бруклинской девушки, которая прогуливается, надвинув капюшон.
Я остаюсь! Я действительно собираюсь прожить тут три месяца. У меня такое чувство, какое бывает, когда оказываешься в верхней точке тобою же оплаченных американских горок, и вот-вот со свистом полетишь вниз, и надеешься лишь на то, что не запаникуешь.