— Как ты думаешь, тебе удастся приехать домой нас навестить? Или, может, лучше я к тебе приеду?
— Хорошо, — говорю я и встряхиваюсь, чтобы снова сосредоточиться на разговоре.
— «Хорошо, ты приедешь» или «хорошо, я приеду»?
— И то и другое, — отвечаю я и зеваю.
На мгновение он замолкает. Потом продолжает:
— Послушай, жаль, я не силен в телефонных разговорах, но мне важно, чтобы ты знала: мне немножко грустно от всего этого. И, на случай, если ты не в курсе, скажу, что мне на самом деле нравится, когда ты работаешь в соседнем помещении, нравится знать, что ты там, и моей маме будет не хватать ваших разговоров, потому что тебе удается доставить собеседнику удовольствие, понимаешь? Ты нужна нам всем тут. Моим пациентам, моей маме, мне.
— Ну, — мямлю я, — спасибо.
— И это на самом деле временно, — говорит он, — правда?
— О господи! Да конечно временно! Совершенно точно!
— Потому что, знаешь, я тебя люблю. Без тебя мне будет одиноко!
— Я тоже тебя люблю, — бормочу я. — Мы будем разговаривать каждый день. Я по тебе скучаю. — А потом добавляю: — И мне тоже будет тут без тебя одиноко.
И хотите верьте, хотите нет, когда я вешаю трубку и оборачиваюсь, выясняется, что у холодильника стоит Ноа. Блин, я даже не слышала, как он вошел. Он вынимает два пива и протягивает одно мне, склонив голову набок и выглядя слишком уж изумленным.
— Вау, как мило, — саркастично заявляет он. — Нет, правда. Ты должна рассказать мне, кто этот везунчик.
— Вообще-то, это мой жених, — отрезаю я.
— Что-что? Жених? Ну-у… не успели мы развестись, и уже подошла очередь этого парня? — Он улыбается. — Как это вышло? Он что, ждал своего часа?
— Ох, Ноа, прекрати. Все совсем не так. Он мой бывший бойфренд, мы снова вместе, и у нас много общего, так что… мы недавно решили пожениться.
— Бывший бойфренд… кто бы это мог быть? Посмотрим, припомню ли я весь пантеон. — Он кладет палец на подбородок, изображая размышления. Его глаза искрятся от смеха. — Погоди, я от души надеюсь, что это не тот парень, который бросил тебя перед выпускным!
— Нет. Прекрати, пожалуйста. Сам себя позоришь.
— Боже мой, так это парень, которого ты бросила, чтобы начать встречаться с тем, который бросил тебя? Это он, да? Ты вернулась к нему?
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что мне любопытно. И потому что мне на тебя не наплевать. Я поступил с тобой ужасно, меня мучило чувство вины, поэтому я рад видеть, что с тобой все хорошо. Вот так. А еще… еще я, может быть, немного ревную. Ты пришла в себя так, я бы сказал… стремительно.
— А ты, наверно, считаешь, что я до сих пор должна по тебе сохнуть.
— Было бы очень мило, если бы ты пострадала хотя бы полгода. Думаю, двухлетние отношения стоят шестимесячных страданий.
— Ха!
Он смотрит на меня так, словно увидел впервые. Я отпиваю глоток пива, которое он мне вручает, а затем сообщаю, что собираюсь повидаться с Джессикой, и после этого он вспоминает, что мы так и не сходили тогда в бургер-бар, так почему бы не сделать это сейчас, — и правда в том, что я действительно немного проголодалась, к тому же хорошей причины для отказа у меня нет, так что мы идем туда. Мне хочется спросить его, когда он съедет, раз уж выяснилось, что дома Бликс ему не видеть. Очевидно же, именно это он и планирует. Но вместо этого разговор крутится вокруг Уиппла, Африки, музицирования и что на самом деле представляет собой жизнь в Бруклине — поэтому мне так и не удается задать свой вопрос.
О’кей, возможно, я очень поверхностный человек, но все мои нервные окончания со мной вместе вроде как забыли, каково это — идти по улице с настолько красивым мужчиной, что все останавливаются и глазеют на него. Это ужасно несправедливо. Неужели на его внешности так благотворно сказалось расставание со мной и поездка в Африку? И раз уж на то пошло, в каком возрасте подобные взгляды перестанут иметь для меня значение?
Ну а пока мы все — я, мои нервные окончания и Ноа — смеемся и болтаем, и Ноа правит бал, рассказывая свои замечательные истории и внося оживление в наш вечер. И то и дело его глаза встречаются с моими, он улыбается, а мне приходится призывать на помощь весь здравый смысл и все силы, которые только у меня есть, и я говорю себе: «Не сейчас».
Потом мы идем домой, Ноа улыбается, берет меня за руку, смеется над посетителями бара, и вообще он настолько обходителен и очарователен, насколько вообще на это способен, а я старательно и крепко держу себя в руках. Я твержу себе в ритме собственных шагов: «Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас.».