— Лола, — тихо говорю я, — вы же понимаете, что я не знала Бликс как следует? За всю жизнь я поговорила с ней, может, раза три. А потом она берет и завещает мне дом. Я не знаю, что и думать. Ноа был уверен, что дом отойдет ему и его семье, и я не могу сказать, что не согласна с ним.
Лицо Лолы темнеет, она берет нож и машет им в воздухе:
— Нет! Ни о чем таком Бликс даже слышать не хотела! Она называла Ноа неразвившимся шельмецом и, уж можете мне поверить, совсем не хотела, чтобы дом достался ему. Скажу вам: там, где она сейчас, где бы это ни было, ей известно, что вы разрешили ему тут остаться, и она, возможно, постарается сделать, чтобы вы передумали. Если есть какой-то способ дотянуться до вас из посмертия, она вполне способна его найти.
— Погодите, — лепечу я, — это все из-за того, что Ноа захотел развестись? Потому что…
— Нет. Это очень давняя история. Все родственники вели себя с ней высокомерно с тех самых пор, как умер ее отец. Он был ее защитником, — говорит Лола. — Бликс была сама любовь в чистом виде, и они не могли этого выносить. Обращались с ней ужасно неуважительно, и в конце концов ей это надоело. Она ни за что бы не оставила им свой дом!
Лола вручает мне нож:
— Справитесь? Я никогда не занималась этим без Бликс, так что сейчас больше хорохорюсь. Самое главное. Бликс говорит, что знает вас. Она необъяснимая, всегда делает то, чего меньше всего от нее ожидаешь. Я говорю ей: «Бликс, никому не пойдет на пользу, если ты будешь пытаться переделать жизнь человека без его согласия», — а она на это говорит: «На то есть свои причины». У меня такое чувство, что все тридцать с чем-то там лет нашего знакомства — это один сплошной спор. В промежутке между удовольствиями, конечно.
— Вы в курсе, что постоянно говорите о Бликс в настоящем времени? — спрашиваю я.
— Это потому, что она сейчас тут, с нами. Я знаю, вы тоже это чувствуете.
Я надрезаю одну из тыкв, отделяю черешок и кладу на стол. Я не занималась этим с тех пор, как была ребенком, но тогда резьба по тыквам мне нравилась. Мама всегда велела вырезать треугольные глаза и рты, но мне больше по душе были спирали и завитушки.
— Знаете, чего мне будет особенно не хватать? — спрашивает через некоторое время Лола. — Вечеринок с утешением, хоть это и звучит безумно. Бликс и Хаунди устраивали лучшие…
— Хаунди, ловец омаров? — перебиваю ее я. — А с ним что произошло?
— Он был ее настоящей любовью. Они жили вместе больше двадцати лет, но этим летом Бликс собрала всех друзей на прощальную вечеринку, потому что знала, что скоро умрет, и Хаунди умер как раз во время вечеринки. Ни с того ни с сего взял и упал замертво. — Сняв очки, она вытирает глаза носовым платком.
— Ох!
— Да, это стало для нее таким потрясением. И для всех нас тоже. Я думаю, Хаунди просто не вынес мысли о жизни без Бликс, вот и ушел первым. О-о, вместе они были… просто нечто. Единственные из моих знакомых, главным для которых было просто оставаться счастливыми, несмотря ни на что. У большинства людей нет навыка делать это день за днем, знаете ли. Но у них был. Они танцевали. Они устраивали вечеринки с угощением. О небо, эти вечеринки! Бликс изумительно готовила, но даже еще лучше понимала, кого надо пригласить, чтобы накормить своей стряпней. Она просто знакомилась с людьми на улице, и они сразу становились ее друзьями. У нее бывали музыканты, поэты, бездомные и владельцы магазинов. Они приходили снова и снова.
Ее глаза начинают блестеть от слез. Она поднимается, чтобы разлить чай по чашкам, несет их на стол и продолжает:
— И они были способны на всё. Это поражало меня больше всего. Они никогда не думали ни сколько им уже лет, ни о своих болезнях. Хотя у всех были обычные болячки, а Бликс, как выяснилось, вообще болела раком. Но она все равно купалась нагишом в океане, даже после восьмидесяти! Путешествовала повсюду. Был как-то год, когда она освоила гармошку и ходила с ней по барам, играла там. В барах! Где собирается молодежь, хипстеры, как будто она одна из них. И не то чтобы она вела себя просто как обычная милая старушка. Она мирила поссорившиеся пары, и давала советы, и притаскивала их к себе домой. Покупала им подарки. А Хаунди — ох уж этот Хаунди! — раздавал омаров так, будто это просто какие-то камни, которые он на пляже нашел.
— Мне бы хотелось быть такой.
Она складывает руки на коленях и задумчиво смотрит на меня.