Но знаете что? Даже когда я вот так сижу на холоде, схватив в охапку свою одежду, терзаясь чувством вины и разочарованием в себе самой, какая-то, причем большая, часть меня хочет выкинуть из головы все мысли и просто жить в ослепительном сиянии момента.
Так я и делаю. Вот просто беру и делаю. Может, спать с Ноа очень плохо, но совершенно необходимо. Может, позже я пойму, что творю. Может, я просто сейчас не могу об этом думать.
Ноа остается у меня в спальне этой ночью, и следующей, и той, что приходит за ней, и из окошка нам светит луна, и холодный воздух просачивается в щели там, где оконная створка неплотно прилегает к раме, и ветви скребут стены дома, как в фильме ужасов. Это первые по-настоящему холодные ночи, и Ноа обнимает меня, и мы лежим так каждую ночь после секса и перед тем, как нас обуяет сон, а я слушаю его дыхание и смотрю с подушки на серпик луны.
Во всем этом есть нечто неотвратимое, будто Ноа — какая-то старая привычка, от которой мне не избавиться. Я не спрашиваю себя, любовь ли это, и могу ли я ему доверять, или правильно ли так поступать, если судить с точки зрения жизненной мудрости, я знаю, что нет. Видит бог, все это неправильно, насколько только возможно.
Я ужасно себя чувствую. У себя в голове я слышу голос Джереми: «Что же ты опять со мной делаешь?» Я закрываю глаза. Днем я говорю себе, что должна освободиться. Говорю, что все дело просто в потребности разобраться с прошлым перед тем, как я в действительности смогу принять взрослую жизнь с Джереми. Может, этот небольшой промежуток времени — всего лишь завершение, после которого я смогу окончательно искоренить из своей реальности Ноа и двигаться дальше.
Все дело в том, что сейчас я делаю именно это. Я сплю со своим бывшим.
И это временно, временно, как работа в «Наших корешках», как дом в Бруклине, как солнце, просвечивающее сквозь ветви стремительно теряющих листья деревьев.
Время вне времени.
Возможно, я забыла спросить, каковы мотивы самого Ноа.
А потом однажды ночью, когда я почти засыпаю, он спрашивает меня, нельзя ли ему почитать письмо, которое написала мне Бликс, — ну, исключительно из простого любопытства. Сон неожиданно как рукой снимает, я настораживаюсь. Где-то за глазными яблоками будто колют маленькие иголочки, как будто голова вот-вот разболится, и я говорю: нет, нельзя. Так вот что ему нужно? Письмо Бликс? В голове мелькает мысль о том, что Ноа может попытаться использовать его против меня.
— Но почему нет? — спрашивает он, приподнявшись на локте и водя пальцами по моему предплечью, слегка щекоча. — Я же хочу просто прочитать его. Посмотреть, что общего у моей двоюродной бабки и моей жены.
— Нет. Это личное и касается только меня. И пожалуйста, не забывай, что я твоя бывшая жена.
— Но ведь Бликс была моей двоюродной бабушкой, а письма мне не оставила. У меня есть чувство… ну, мне хотелось бы побольше о ней узнать. Возникло просто такое желание, вот и всё.
Я сажусь на кровати. Сна ни в одном глазу.
Он смеется, когда видит мое лицо:
— Ладно, забудь! Забудь все, что я говорил. Давай спать.
Но мне, конечно, не уснуть. Ноа закрывает глаза, а я смотрю на него так долго, что в конце концов он опять раскрывает их и испускает долгий раздраженный вздох.
— Марни, ну ради бога. Ты чего? Я всего лишь спросил, нельзя ли мне…
— Я знаю, что ты спросил. Мне кажется, это беспардонно. И возмутительно. Ты хочешь заполучить дом, да? Вот для чего все это на самом деле! Ты надеешься найти в письме зацепку, из которой следует, что дом мне не предназначается. Вот и все. — Я придвигаюсь так, что мы оказываемся лицом к лицу, глаза в глаза.
Он отодвигается, отталкивая от себя мои руки.
— Перестань! Я вообще не понимаю, что ты такое несешь.
— Все ты понимаешь.
Ноа ложится на спину и закидывает руки за голову.
— О’кей, прекрати вести себя как психичка, и я все тебе расскажу. — Он глубоко вздыхает. — Мои родители реально возмущены этим завещанием, да будет тебе известно. И мама (это мамина идея) думает, что раз уж я тут, у нас один путь — выяснить, что Бликс написала тебе в письме. Вот и всё. Мама попросила меня спросить, нельзя ли прочесть это письмо. Просто посмотреть, что там.
— Один путь? Один путь? Просто посмотреть? Я знала, что тут какой-то подвох!