С утра погода заметно испортилась: похолодало и поднялся ветер, который кружил в бесконечном вальсе над дорогой выпавший за ночь снег. Он был таким лёгким и белоснежным, что напоминал раскрошенный пенопласт, усыпавший всю дорогу от Северного Чарльстона до центра. Первое время, мужчина старался не смотреть по сторонам, чтобы не дать волю чувствам и воспоминаниям, которые так и рвались наружу, чтобы поглотить его окончательно. Здешние места были для него особенно близки: россыпь разноцветных двухэтажных домиков по одну сторону, а по другую сторону раскинулась спокойная гладь реки Эшли. Этот путь он проделывал не раз, вставая на рассвете в Саммервилле и досыпая до самого Чарльстона в душном и дребезжащем кузове грузовика. Тогда его убаюкивал гомон его попутчиков – таких же молодых чёрных ребят, которые ехали на вырубку леса, чтобы прокормить свою семью. Сейчас его убаюкивала, разве что местная радиоволна, на которой говорили про надвигающийся снегопад и скачок доллара. «Сейчас с утра пораньше людей волнует лишь погода и курс валют… Да они хвастаются своей сытостью!» - думал он.
Чарльстон почти не изменился с тех времён, разве что дороги стали ровными и широкими, как взлётная полоса, и машина неслась по ним, словно пуля. Он стремительно пересёк мост над рекой Эшли и сердце его забилось сильнее, предчувствуя беду. В его рту пересохло и начало горчить, отчего он поспешил выкинуть недокуренный окурок в окно, подняв стекло до упора. В салоне было всё ещё зябко и прокурено, но ему казалось, что его бросило в жар. Оказавшись по ту сторону моста, на Западе Эшли, мужчина замедлил свой ход и начал всматриваться в зелёные дорожные знаки, заёрзав на сидении. Последний раз он был здесь в 1975 году ранней осенью и мало узнавал здешнюю местность: появилось много придорожных магазинчиков, закусочных и заправок. В Чарльстоне совсем не изменилось лишь то, что кормит местных жителей вот уже несколько веков: аутентичная историческая архитектура. Но западный Эшли – это заурядное местечко, известное только первыми колонистами в 1670-х годах. Туристы обычно обходят его стороной.
Мужчина успокаивал себя тем, что точно узнает домик с голубой крышей на пересечении Бейрдс Ков и Кранбрук Драйв. Он старался зацепиться взглядом за любое знакомое дерево, камень или дом, за тех безмолвных свидетелей его истории, которые могли бы дать ему верное направление. Мужчина словно позабыл, что время беспощадно ко всему и стирает всё на своем пути. Ведь то, что видели его глаза в далёком 70-м, сейчас представляло собой череду незнакомых улиц, безликих людей и одинаковых домов с красной кирпичной кладкой. Если раньше он был движим уверенностью в своих силах, то сейчас он был движим страхом не успеть. Неужели, все его муки были напрасны?
Перестав полагаться на свои воспоминания, мужчина принялся разыскивать знакомую улицу по дорожным указателям, от которых уже рябило в глазах. Несколько раз, блуждая по узким и извилистым дорогам, он доверялся прохожим, которые охотно помогали ему отыскать нужное направление. Несколько раз у него проносилось в голове: «Сейчас они сговорчивее со мной, чем тогда - в 1975… Удивительно, что творит с людьми цвет кожи и наличие южно-американского акцента».
Он узнал этот невзрачный дом по статуэтке сидящей собаки у въезда в гараж. Красная краска на бабочке, висящей на шее у собаки, почти стёрлась, а глаза его были выцветшими и печальными. Время сотворило с ним страшные вещи, чего не скажешь о доме. Мужчина запомнил его по голубой крыше, на которой успела облупиться краска. Сейчас же, он был в идеальном состоянии и ничем не отличался от сотни других домов по соседству. Он не помнил, как вышел из машины и на бегу преодолел путь по дорожке, усыпанной невесомым снегом-пенопластом. Очнулся уже тогда, когда стучал в дверь побелевшими костяшками. Мужчина застыл, прислушиваясь к звукам внутри дома, но услышал только ветер за спиной. Спустя время, в окне правее двери отодвинулась шторка, и за стеклом показалось миловидное лицо. Мужчина тут же улыбнулся и помахал рукой, что сразу счёл неуместным. Улыбка сползла с его лица, как только послышался щелчок дверного замка.