Людские ресурсы России далеко не были исчерпаны, и в армию поступали пополнения. К ранней весне в каждой пехотной дивизии насчитывалось по 18–20 тысяч человек, достаточно обученных, располагавших 15–18 тысячами винтовок с изобилием патронов. Износившиеся орудия были заменены, 76-мм снаряды поступали теперь в большом количестве. Правда, тяжелой артиллерии все еще не хватало. Солдаты, имевшие возможность передохнуть и подучиться, повеселели. Командующий армией был полон оптимизма, но, как мы теперь знаем, оптимизм этот был недостаточно оправданным. Впрочем, Брусилов, видимо, тоже сознавал, что оставляло желать лучшего главное измерение качества войск — их боевой дух. К примеру, 12 января 1916 года во всех ротах, эскадронах, сотнях, командах и штабах армии был зачитан приказ Брусилова, изданный в связи с распространившимися среди солдат слухами о скором мире. «Нам нужно теперь думать не о мире, — убеждал солдат Брусилов, — которого в настоящее время ни один честный русский и верный своему государю и родине воин не может желать, а стремится всеми силами души побить бесчестного врага, напавшего на нас, и изгнать его вон с позором из пределов нашей матушки-России…» Но тут желания Брусилова, генерала царской армии, начинали расходиться с чаяниями русских крестьян и рабочих, одетых в серые солдатские шинели: они все больше мечтали о мире, об окончании ненужной и непонятной им войны…
Затишье на фронте окончилось для генерала Брусилова неожиданно: 17(30) марта 1916 года он был назначен главнокомандующим Юго-Западного фронта.
Длительное пребывание на посту командующего армией много дало генералу Брусилову. Сражения 1914–1915 годов предоставили ему возможность испытать свои силы как военачальника в самых разнообразных ситуациях — и в победоносном наступлении, и в дни вынужденного отхода. Уже и в этот период для командующего 8-й армией в отличие от большинства его коллег-генералов характерно стремление к широкому маневру, обходу фланга противника, настойчивому движению вперед. Но одного стремления, конечно, было бы мало. Генерал Брусилов в эти месяцы обнаружил выдающееся умение руководить войсками, и это опять-таки выделяло его среди других военачальников русской армии. 8-я армия под его руководством проявила способность и к стремительному наступлению, и к упорной обороне, она сыграла видную роль в сражениях 1914–1915 годов. Авторитет Брусилова стоял уже и тогда очень высоко как в армии, так и в стране. Видимо, это и побудило Ставку подготовить приказ о его новом назначении.
Известие о новой своей должности Брусилов воспринял, не будем скрывать, с радостным волнением. Какой же потомственный военный, какой же природный, с юных лет, офицер не мечтает о том, чтобы сделаться наконец крупным военачальником, проявить себя как полководец?! Ведь теперь под его командованием миллион вооруженных людей и сотни генералов. Сможет ли он повести их за собой? И главное — привести их к долгожданному военному успеху?..
С этими чувствами он готовился проститься со своими старыми боевыми товарищами.
В последнем приказе по 8-й армии от 24 марта (6 апреля), сообщая о своем отъезде, Брусилов писал: «Дорогие боевые товарищи: генералы, офицеры и нижние чины доблестной Восьмой армии! 20 месяцев Великой войны я был во главе вас, с вами вступил в Австро-Венгрию, с вами доходил и до Венгерской равнины… Я сроднился с вами, особенно с 8-м армейским корпусом и дивизией железных стрелков, неизменно все 20 месяцев бывшими под моим командованием…»
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ФРОНТА
Начальник штаба главковерха в телеграмме требовал, чтобы Брусилов немедленно выехал в Бердичев для принятия новой должности, так как вскоре ожидалось прибытие царя в Каменец-Подольск. Николай II намеревался смотреть 9-ю армию, составлявшую крайний левый фланг. Брусилов немедленно запросил Иванова, когда тому будет угодно сдать дела. Бывший главнокомандующий как будто не возражал сделать это поскорее, и Брусилов уже собрался выезжать, как вдруг узнал от своего начальника штаба генерала Сухомлина, что в штабе фронта было получено распоряжение Иванову от министра двора графа В. Б. Фредерикса не покидать покуда Бердичева и не торопиться со сдачей дел. Предполагая, и резонно, наличие какой-либо дворцовой интриги, о которых он был достаточно наслышан, Брусилов немедленно информировал о положении Алексеева. Совесть Брусилова была чиста, так как он «решительно ничего не домогался, никаких повышений не искал, ни разу из своей армии никуда не выезжал, в Ставке ни разу не был и ни с какими особыми лицами о себе не говорил».