— Почему? Контракт же до февраля? — отказывалась верить сказанному Таня.
— Ну и что. Наврала, что заболела и свалила, — буркнула Катя.
— А зачем? — продолжала допрашивать ее почемучка.
— Надоело, — пожав плечами, сказала Катя. — Торчать в офисе надоело. Слушать их грубые шуточки. Ты же знаешь, как мужчины программисты относятся к коллегам женщинам?
— Как? — спросила ее наивная сестра.
— Смотрят сверху вниз и снисходительно похлопывают по плечу, — объяснила она. — Не воспринимают всерьез. Хотя я делала всю ту же работу, что и они. Потом эти постоянные намеки и приглашение на кружку пива. Ты же знаешь, что я не пью. И мужиков не люблю.
— Ну, ты же хотела в Москве работать, — расстраиваясь за сестру, вздохнула Таня.
— Я думала, что хотела там работать, — твердо сказала Катя. — Но ты не поймешь, что такое большой город, пока в нем не поживешь какое-то время. Этот сумасшедший ритм, который вытягивает из тебя все силы. Все куда-то спешат, бегут. Кажется, что это громадная махина давит на тебя. Я житель маленького города или деревни. Поэтому со столицей романа не получилось. Иллюзии разбиты, и я решила вернуться домой. Тут тише и спокойнее. И я уже нашла работу онлайн. Теперь где хочу, там и буду строчить свои коды.
— А как ты в Брусницах оказалась тогда? — продолжался допрос с пристрастием.
— В начале сентября я не успевала закончить тех. задание и засиделась на работе до позднего вечера. У нас есть там диванчик. Я думаю, прилягу, дам спине отдохнуть немного. И уснула минут на пятнадцать. И снится мне, будто я приехала в Брусницы и пошла в лес искать маму. А они там с бабулей бруснику собирают. И хорошо так в лесу. Тихо. А бабушка мне говорит: хорошо, мол, что ты приехала. А то вся спина отнялась, как вол работать. Я проснулась и думаю: а ведь я маму уже четыре года не видела. Какого черта я торчу в этом поганом офисе? А еще поняла, что ужасно хочу свежей брусники. Поэтому на следующий день не вышла на работу, наврала с три короба и свалила в деревню.
— Ну это же безответственно — бросать вот так работу, — неодобрительно заметила Таня.
Катя некоторое время молчала, а потом спросила:
— Танюш, а бросать старенькую бабушку одну в деревне не безответственно? Мать ведь там одна с ней возится, пытается на ноги поставить. С матерью годами не видеться — не безответственно? Ты можешь думать все, что хочешь, но я последовала зову сердца.
— Ну да, ты права, конечно, — кивнула пристыженная Таня. — Я сама бабу Машу сто лет уже не видела. И я помню, как ты любишь нашу деревню.
— Брусницы — это самое прекрасное место на Земле, — мечтательно сказала Катя. — Это я недавно только поняла, когда помоталась немного по разным городам и странам. Я бы там осталась на удаленке работать, но с интернетом проблемы. Никто не хочет ставить вышку поблизости. Там ведь людей раз, два и обчелся.
Таня задумчиво расставляла по столу чашки, сахарницу и вазочку для варенья. В детстве они часто ездили всей семьей в Брусницы на лето. Ходили с отцом в походы, жарили на костре сосиски и пекли в горячей золе картошку. А потом она стала старше и превратилась в капризного подростка. Как не уговаривала ее старшая сестра, Таня наотрез отказывалась ехать к бабушке, предпочитая проводить время с городскими подружками и первыми кавалерами. Тогда это казалось важнее. Отец, устав сражаться с ней, каждое лето весь отпуск сидел, практически не выходя из дома, и начал прикладываться к бутылке. Мать разрывалась между детьми и желанием навестить мать. Баба Маша, лишившись и без того редких летних визитов, стала часто болеть и постепенно угасала без внимания родных.
Тонкая иголочка вины остро уколола где-то в районе сердца. Таня не была в Брусницах уже двенадцать лет. Она и думать забыла, что на свете существует та маленькая, затерянная в густых таежных лесах деревенька. Единственным напоминанием о том, что бабуля все еще жива, были регулярные посылки с брусничным вареньем и вязанками сухих грибов. Родственники и соседи регулярно курсировали между небольшими городками и родовым гнездом, приютившимся где-то в центре между ними.
А прошлой весной, оставив за спиной городскую квартиру и постепенно спивающегося мужа, ее мать уехала в Брусницы с намерением, как она сказала, доживать там свою жизнь. Отец в пьяном забытье, казалось, и не заметил отъезда жены. Когда очнулся, было уже поздно. Но с той поры он твердо решил завязать и ждал следующего лета, чтобы ехать в деревню и просить жену вернуться.