— Почему они убежали? — тяжело дыша, спросил Кирилл.
— Они ждали вас все лето, — словно какую-то мантру, повторила она свои слова.
— Я хотел приехать и забрать их домой, — вспыхнул он. — Вы уговорили Таню, позволить им остаться еще на один год.
— Тебе это сложно понять, Кирилл, но их дом здесь, — выдохнула она вязкие, застревающие в горле слова. — Так вышло. И это нельзя изменить.
— Вы несете полную ерунду, — раздраженно отмахнулся он. — Не знаю, зачем я вообще пытаюсь с вами поговорить.
— В разговоре рождается истина, — тихо сказала она в спину уходящему мужчине. Но он уже не слышал.
На веранду вышла Тамара и заботливо укрыла мать мохнатым пледом. Щелкнула выключателем, и на осенней веранде стало чуточку уютнее от ласкового теплого света. Наскоро покормив зятя и немного припозднившегося мужа, она снова вернулась к матери и села рядом, баюкая в руках чашку с горячим напитком. На коленях у матери стоял небольшой плетенный поднос с чаем и вазочкой, полной кусочками вареного сахара. Марья Петровна взяла в руки один кусок и решительно откусила. Что-то хрупнуло. Это сломался первый из ее когда-то таких крепких зубов. Треснул наполовину, так же как и ее жизнь. Она отложила сахар в сторону. Не время для сладкого.
Поднимаясь с кресла, она предостерегающе мотнула головой, останавливая готовую последовать за ней дочь. Ненужный поднос так и остался стоять на столе, а Марья Петровна пошла в комнату, где плакала молодая женщина, в которой снова просыпалась мать.
— Я вот, что еще хотела тебе сказать, Танечка, — присаживаясь рядом, сказала старая женщина. — Бывает так, что в простую счастливую жизнь вмешивается судьба и переворачивает все с ног на голову. И не у всех получается быть счастливыми. Кто-то добровольно или не совсем, но должен остаться и охранять границу.
Часть 2. Глава 20
За окном еще не было и намека на рассвет, когда он выбрался из-под одеяла и стал торопливо одеваться, прыгая на одной ноге и натягивая носок на другую.
Из-под половиц шло еле ощутимое тепло, но для осенних ночей этого было достаточно. Горячие источники делали свое доброе дело.
— Кирилл, ты куда? Темно же еще, — потянулась к нему Таня.
— На ту сторону сегодня пойдем, — решительно натянул он другой носок.
— Бабушка же говорила, что туда нельзя ходить, — встревоженно схватила она его руку.
— Она много чего говорит, только ничего не делает, — резко ответил он и отнял свою руку. — Как, впрочем, и ты.
— Чего ты от меня хочешь? — горько вздохнула она.
— Уже ничего, — холодно сказал Кирилл. — Можешь лететь в свою Москву. А я остаюсь здесь. Найду мальчиков и буду жить с ними в Брусницах. Раз уж это то, чего они действительно хотят.
— Ты несправедлив ко мне, — отвернулась она к стене.
— Ты тоже, — коротко бросил муж и вышел из комнаты.
Часом позднее на каменистых улицах послышался нестройный шум множества голосов и дробный цокот копыт. Марья Петровна, кутаясь в вязанную кофту, бросилась к калитке и проводила глазами удаляющихся всадников. Страшная догадка кольнула прямо в сердце. Она догадалась, куда они направляются.
— К Трофиму беги, — встревоженными глазами посмотрела она на подбежавшую дочь. — Они специально засветло выехали. Его с собой не взяли в этот раз.
Это распоряжение оказалось ненужным. Трофим, прихрамывая, уже бежал к ее калитке.
— Марья, ускакали они, — задыхаясь закричал он, еще не успев добежать до ворот. — Собирайся, может, успеем еще перехватить.
— Через реку проскочим, — решительно кивнула она, радуясь про себя, что успела снять заклятье. — Так короче. На конюшне остались лошади?
— Несколько кобыл старых, — неосознанно дернулся он в сторону конюшни.
— Ничего, омолодим, — усмехнулась она. — Главное, успеть проскочить, до того момента, как они ко второй развилке подъедут. Там можно засаду устроить.
Старые медлительные лошади не сразу согласились спускаться по узкому, словно козья тропа, каменистому подобию лестницы, уступами сбегающему к реке. Но, втянув влажными ноздрями запах мази из травянницы и горемысла, успокоились и, сверкая ожившими озорными глазами, шустро зацокали копытами, повинуясь поводьям всадников.
Марьяна и Трофим уже час как сидели у перекрестия дорог, одна из которых шла к реке, а другая, петляя между каменными глыбами, сбегала в распадок. Туман, притаившийся в низинах, уступал настойчивым лучам раннего октябрьского солнца.
— Как остановим? — посмотрел на нее Трофим. — Уговорами? Или подлянку под копыта подкинем?
— Подлянка в этот раз вернее будет, — беззвучно засмеялась она, обнажая ровные белоснежные зубы. — Надо бы главного заводилу утихомирить, чтобы более воду не мутил, а с остальными опосля беседу проведем.