Морок метался вокруг мальчиков черной бесплотной тенью, что-то кричал и пытался убедить остаться. Дети испуганно закрывали глаза, но продолжали идти вперед. Туда, где в одном из бесчисленных выходов светило яркое октябрьское солнце.
***
Прошла неделя, как Кирилл упал с лошади, и ушибленное колено беспокоило все меньше. Разговаривать с женой не хотелось, но он был рад, что она не торопилась уехать.
Ее ноутбук уже две недели лежал нетронутый, покрываясь тончайшим налетом пыли. Она все чаще проводила свое время на берегу реки, любуясь красотой осеннего леса, ходила в гости к подругам и играла с их детьми. Иногда плакала. Потом возвращалась и молча сидела рядом.
Сегодня она вернулась рано и по обыкновению забралась с ногами в соседнее кресло, стоящее в углу комнаты.
— Когда дети были совсем маленькие, я очень хотела уехать сюда, — внезапно сказала она. — Но ты только смеялся и считал это блажью, говорил, что я просто скучаю по подругам.
Кирилл оторвался от книги и внимательно посмотрел на нее.
Ее взгляд был устремлен куда-то далеко, проникая за пределы стен, на которые она смотрела. Так смотрят глубоко задумавшиеся люди.
Таня вздохнула и продолжила:
— Я очень долго хотела этого, приезжала сюда каждый раз, как только удавалось вырваться из города, а ты все время хмурился. Тебе не нравилась моя одержимость Брусницами. Тогда я стала подстраиваться, убеждать себя, что мне нужно расти, как личности, а деревня — это болото. Молодые мамы, с которыми я проводила время, говорили то же самое. Все хотели развиваться, строить карьеру и достигать каких-то целей. Это стало казаться важным. В душе у меня было пусто, и я решила заполнить эту пустоту работой. Дети постоянно напоминали мне о Брусницах. Это напоминание было болезненным, поэтому, когда они захотели уехать, я их отпустила. И моя душа окончательно замерзла. Больше меня ничего не волновало: только мои амбиции, идущая в гору карьера и предстоящий переезд. Меня не особенно интересовало, что ты думаешь на этот счет. Я считала, что так будет лучше для всей семьи, и теперь твои возражения и просьбы детей казались мне блажью.
Ты сказал, что я могу уезжать в Москву, а ты остаешься. Так вот, я хочу тебе сказать, что это ты можешь уезжать, если захочешь, а я остаюсь.
Впервые за долгое время у меня спокойно на душе, и я знаю, чего я действительно хочу. Я буду жить здесь и ждать детей столько, сколько потребуется. Я верю, что однажды они вернутся.
Кирилл молча подошел к жене, взял за руки и притянул к себе.
— Мы останемся оба. Никому не нужно уезжать. Мама и папа будут ждать своих детей, — тихо сказал он, впервые за долгие недели, касаясь ее губ. — У нас все будет хорошо.
Где-то далеко в пещере у Морока задрожала и вспыхнула еще одна из зеркальных граней, знаменуя рождение нового жителя Брусниц. Снова обратившийся седовласым старичком, он деловито подбежал поближе и прижал к стекловидной поверхности свои тонкие пальцы. «Татьяна Брусницева! — хихикнул он себе под нос: Ну, что же… Добро пожаловать! Вот только не думай, что я отступлюсь».
На дворе уже давно стояла глубокая октябрьская ночь. Изнеможденные долгой дорогой близнецы неуверенно топтались на веранде, не решаясь войти. Они жутко замерзли в своих легких курточках и очень хотели есть.
Над головой пронесся легкий порыв ветра. В доме что-то зашумело, и вспыхнул, зажженный чьей-то рукой, свет. Наверное, это бабушка Маша, которая часто мучилась бессонницей.
Дверь на веранду с легким скрипом отворилась, и на пороге появилась мама.
Конец