— Какой еще кальян? — рассерженно фыркнув, гневно посмотрела на нее старшая сестра.
Таня, больше не сдерживая себя, залилась веселым смехом, глядя на покрасневшее лицо сестры.
— Эх, Катеринка, ты как маленькая, прямо, ей богу, — сказала Дашка. — А ты, Татьянка, не могла пройти мимо, да?
— Кать, ну нельзя же быть такой занудой, — ластясь к ней, промурлыкала Таня. — Ты же знаешь, что я шучу. Просто у тебя всегда такое лицо делается, что я не смогла удержаться. Не сердись, ладно.
— Ладно, — проворчала отходчивая Катя. — Проехали.
В просторной гостиной на разосланном в углу ковре стоял низенький резной столик, а вокруг него лежали расшитые орнаментом подушки. Девушки с любопытством осмотрели уютный уголок. Дашка была большая выдумщица и каждые две недели собирала у себя друзей в новых декорациях. Никто не знал, откуда она добывает нужные предметы, но с удовольствием принимали участие в тематических посиделках, поочерёдно воображая себя то египтянами, то греками, либо возвращались в атмосферу дореволюционной России. На этот раз с костюмами мудрить ничего не стали, но так было не всегда. Обычно Дашка устраивала осмотр с пристрастием, справедливо полагая, что в ответ на ее усилия гости должны нарядиться в соответствии с темой вечеринки.
Очень скоро поверхность столика была богато уставлена вазочками и тарелочками, а в центре гордо возвышалась бутылка с брусничным морсом. Рассаживаясь вокруг, девушки с непривычки не знали, куда деть ноги. Но, повозившись немного, нашли удобную позу и слегка прилегли на подушки.
— Ну что, начнем с морса, а потом перейдем на чай? — потянулась Диана к стеклянной бутылке, которая как магнит притягивала ее взгляд.
— Давай, — не стали спорить они, накладывая на свои тарелки салатики и дымящийся плов.
Густая рубиновая жидкость лениво вытекала из горлышка, а девушки, как завороженные, следили за каждой перетекающей в стеклянную посуду капелькой. Их души охватило странное волнение. Каждая подняла свой бокал и осторожно отпила первый глоточек.
— До чего же вкусно, — мечтательно сказала Диана. — Это то, что мне было нужно.
— А там точно нет алкоголя? — с подозрением изучала содержимое бокала Катя.
— Откуда в бабушкином морсе может быть алкоголь? — хихикнула повеселевшая Таня.
— Не знаю, Татьянка, — принюхалась к своему напитку Дашка. — У меня как-то странно голова побежала.
— Не говори ерунды, — храбро отпила Таня еще один глоток. — Обычный морс.
— А чего это у тебя так щеки порозовели? — уставилась на нее Дашка.
— Нечего на мои щеки смотреть, — фыркнула Таня. — Ешь давай, а то плов остынет.
— Точно, девчонки, — вернулась к своей тарелке Дашка, — и правда ведь остынет.
Тарелки опустели, а на дне бутылки ни осталось ничего, кроме стекающих со стенок одиноких капель. Девушки полулежали на подушках и лениво переговаривались. То ли с зимнего холода, то ли по какой другой причине у Тани пунцовыми розами горели щеки, а в голове бродили странные мысли и видения.
Темноволосая Диана вдруг приподнялась с подушек и села прямо, скрестив ноги по-турецки:
— Я только что отчетливо поняла, что не люблю его.
— О ком ты? — сонно спросила Катя и потерла слипающиеся глаза. — Что за ерунда… Меня ужас как в сон клонит.
— О Вадиме, — коротко ответила Диана. — Я должна его бросить.
— Почему? — заинтересованно подняла голову Таня.
— Не знаю, — пожала плечами Диана. — У меня сейчас в голове только эта мысль.
— Странно, — нещадно зевая, сказала Катя. — У меня ни одной мысли нет, кроме той, что я хочу спать.
— Никитос - урод, — горько прошептала Дашка. — Мы с Доктором из-за него расстались.
— Он что, приходил? — с любопытством спросила Таня, расталкивая рукой засыпающую на глазах сестру.
— Нет. Но это заставил меня сделать четыре аборта, когда мы встречались, и теперь я не смогу родить ребенка, — всхлипывая, сказала она. — Доктор хочет детей, а я не могу. Я сказала ему уйти.
— Сама прогнала? — придвинулась к ней ближе сочувствующая Таня. — А ты же чайлдфри.
— Наврала я вам, — яростно замотала головой Дашка, — а сейчас почему-то слова так и льются. Никакая я не чайлдфри. Я просто не могу больше иметь детей.
— И я тоже, — кивнула Диана, — думала, что не хочу. А когда забеременела, поняла, что скоро внутри забьется крошечное сердечко. И на душе так тепло стало. А Вадим заставил меня сделать аборт. Я не смогла возразить. Жилья своего нет, работы тоже. Не в деревню же возвращаться. Зря, что ли, я оттуда в девятом классе сбежала.