— Я не говорила такого, — ответила мать. — Только вот не всем она годится. Издревле уходили брусничане в города. Да и как же им не уходить, если на роду написано. И представить себе не могу, чтобы каждый, рожденный в Брусницах, здесь бы и оставался. Местечко-то у нас махонькое, словно пятачок на лысой горе. Где же тут всем расселиться? Но часть избранных всегда оставалась. И приводили они сюда своих жен и мужей. А еще традиция у нас особая имеется, что все носят одну фамилию. И даже если муж со стороны пришел, а все же должен будет принять фамилию жены. Таков местный закон!
— А если не согласится? — затаила дыхание дочь.
— А коли не согласится, тогда и невесты Брусничанской ему не видать, — развела руками Марья Петровна.
Тамара зажала рот рукой, чтобы не рассказать матери раньше времени свой секрет. Марья Петровна еще не знала, что в Брусницы планировали приехать внучки и устроить здесь деревенскую свадьбу. А Тамара суеверно боялась ей об этом рассказать. Что, если молодежь передумает, а бабушка будет ждать и томиться. И вот теперь такая новость! Тамара, к своему стыду, совершенно не знала обычаев родной деревни. А если Кирилл заупрямится?
— А как понять, что ты избранный? — чтобы отвлечься от тревожных мыслей, спросила Тамара.
— Нужно внимательно слушать свое сердце, — улыбнулась мать. — Если поет оно при мысли о малой родине, и каждый раз бегом хочется вернуться домой, не успев и на две недели отлучиться, тогда здесь твое место. Иначе томиться будет душа, изнывать от тоски. А чтобы заглушить эту боль, и на преступление человек идет, и в пьянь подзаборную превращается.
Тамара вздрогнула. Степан тоже планировал приехать. Запретить она ему не может, но готова ли повидаться с забывшем о своем достоинстве мужем?
— А кто основал Брусницы? — огляделась вокруг Тамара. — Места красивые, но прокормиться сложно. Полей больших у нас отродясь не бывало, скотины тоже. В кольце лесов сидим.
— Места у нас особые, — с любовью оглядела Марья Петровна обрывистый берег, по которому карабкались наверх стройные сосны.
— С этим не поспоришь, — кивнула Тамара, вдыхая вкусный, пахнущий смолой воздух.
— Видишь лес на той стороне, — показала мать на угрюмые ели, мохнатыми стражами застывшие на другом берегу.
Тамара глянула на противоположный берег.
— Ельнянка — река наша, как пограничная линия, — вздохнула Марья Петровна. — Между Домом Света и Тьмы. Брусницева Падь на правой стороне, а Темный Лес — на левой.
— А мы на этом берегу вроде стражи? — отводя взгляд от ельника, спросила Тамара. — И почему именно здесь проходит линия границы?
— Она не только здесь проходит, — улыбнулась мать. — Граница идет по морям, горам, озерам. Прячется под землю и парит в воздухе. Но только присутствие человека может открыть врата. И с этого момента человеческая душа становится полем битвы между силами Света и Тьмы.
— Вот оно как! — глянули на мать заинтересованные глаза. — Значит, сюда пришел человек.
— Он забрел сюда случайно, — устремляя глаза куда-то далеко, начала рассказывать Марья Петровна. — Был из беглых крестьян. Звали его Порфирий. Прежней фамилии не сохранилось, а может быть, и не было ее вовсе. Скитался он по лесам, зверя бил, да лесные дары собирал. Поставил себе на скалах избушку. А на месте нашего райцентра стоял тогда купеческий городок. Шкурки там принимали пушные, грибы и лесную ягоду.
Тамара слушала мать, затаив дыхание и напрочь позабыв следить за въездом в деревню. Машины, пофыркивая моторами, продолжали выныривать из сумрачной глубины леса. Но ей на какое-то мгновение стало не до этого.
А мать, радуясь интересу дочери, продолжила:
— Порфирий однажды нашел места, богатые ягодой. К тому времени у него уже хозяюшка была и детки малые. Он ходил брусничники по распадкам искал, да урожай собирал, а домашние сушили. Мешками потом возил он сушеные грибы и ягоды на ярмарку. Брусника в наших местах особенная, сама знаешь. Особой целебной силой обладает. И стали хозяйки только у него покупать, на зависть всем остальным. А в городе прозвали Порфирием Брусницевым.
— Это с тех времен, значит, у нас фамилия такая, — догадалась Тамара.
— Да, именно так, — подтвердила мать. — Очень сердились на него другие ягодники и сговорились подкараулить, когда домой будет возвращаться. Может, застращать просто хотели, а может и дрыном по хребту огреть. Порфирий сразу заприметил, что за ним пятеро вслед увязалось. Думал уйти от них своими тайными тропами. Искусно петлял, обманные круги нарезал. Тут бы преследователям и заплутать. Однако по-другому все вышло. Проскочил Порфирий с налету знакомые места и сам не понял, как случилось у него заблудиться.