— В дом зашла, — засияла при виде дочери Тамара, — приехали-таки. А ты чего такая заполошная?
— Да, отца не могу уговорить из машины вышел, — сердито сказала Катя. — Уже пятнадцать минут на стоянке торчим, а он уперся и ни в какую не идет. Сам ведь рвался сюда. Не удержать было. Приехали. А он будто окаменел от страха.
— А чего он боится? — с недоумением спросила Тамара.
— Что ты его видеть не захочешь, — развела руками Катя. — Говорит: «Зря я, дурак, приехал. Она меня прогонит». Трусит, в общем. Может, ты сама к нему выйдешь, поговоришь? Ребятам отдых нужен с дороги, а он просит, чтоб его обратно в райцентр отвезли.
— Ой, и дурак же он, — сердито фыркнула Тамара. — Маета одна с ним. Ни тпру, ни ну. Всю жизнь такой был.
— Ну так ты пойдёшь, ма? — поторопила Катя. — Или пусть Кирилл его отвезёт?
— Пойду, куда ж мне деваться, — с недовольным видом сказала она. — А ты проходи в дом. С бабушкой поздоровайся.
Катя, наклонив голову, осторожно пробралась внутрь пахнущего душистой прохладой дома. В низеньких сенцах, на потолке, было богато навешано всякого: пучки лечебных трав, связки сушеных грибов, чулки с чесночными головками, веточки клюквы и брусники. Не смея приподнять головы, Катя осторожно пробиралась к двери, ведущей в горницу. Просторная комната с неожиданно высоким после тесных сеней потолком встретила ее благостным покоем старинного дома. Лишь тикающие где-то в дальней комнате латунные ходики нарушали умиротворяющую прохладную тишину.
На старом диванчике, подложив под голову локоть, дремала Марья Петровна. Катя, улыбаясь, присела на пестрые матерчатые половики, расстеленные по деревянному полу. Сложив ноги по-турецки, она сидела рядом с низким диванчиком и разглядывала усталое морщинистое лицо бабушки.
— И долго ты мной любоваться намерена? — хихикнула старушка.
— Бабуська, ты что, не спишь? — в широкой улыбке обнажились ровные белые зубы.
— А чего мне спать, коли на дворе день-деньской? — усмехнулась Марья Петровна, поднимаясь. — Так, прилегла на минутку. Надо ж время от времени старой спине облегченье выписать.
— Какая ты сегодня нарядная, бабуська, — похвалила её Катя, разглядывая цветастое платье.
— Так ить праздник, чай, у нас, — улыбнулась пожилая женщина. — Внучки-то не каждый день в гости приезжают.
— А ты знала, да? — вскочила Катя. — Как маме не стыдно! Я же просила её сохранить всё в секрете.
— Не ругай её, внучка, — махнула рукой Марья Петровна. — Нет в том её вины. Случайно я узнала. Можно сказать, птички на хвосте принесли.
— Птички, значит? — снова хихикнула Катя, расплываясь в улыбке.
— Ага, синички, — невинно моргнула бабушка круглыми глазами.
— Хитрая ты, бабуська, — обняла она маленькое усохшее тело своими длинными руками. — Я так скучала по тебе. Был бы у вас интернет надёжный — ни за что бы отсюда больше не уехала.
— Ой, молодёжь, — укоризненно покачала головой Марья Петровна, — и на кой ляд вам этот интернет сдался? Вот и Ванька, внук старой Агриппины, с осени мается. Сигнал, говорит, бабушки, у вас никуда не годится. Я, мол, горы сверну, но добьюсь, чтобы вышку вам поставили.
А я ему и говорю: а что мы, бабульки, с твоим интернетом делать-то будем?
А он, паразит, за словом в карман не лезет: темнота вы, мол, и не знаете, что в мире творится. Смотрите свой доморощенный зомби-ящик, а прогресс, дескать, семимильными шагами вперёд идёт. Потому, мол, и внуки не едут.
В самое сердце стрелу свою ядовитую воткнул, подлец. Я охнула — и по стеночке вниз так и сползла. В себя пришла, а он мне нашатырь в нос тычет и чуть не плачет:
"Прости, бабушка. Теперь я точно этот проклятый интернет вам налажу. Или не быть мне Иваном Брусницевым!"
Вот такой, золотой оказался парнишка.
— И что? Неужели поставят? — замерла перед диваном Катя.
— А как же, — гордо подбоченилась Марья Петровна. — К осени, говорят, на три соседних села вышки поставят. Мы тоже в зоне покрытия, Ванька сказал. Значит, и до нас сигнал дотянуться должен.
— Да знаю я, что такое зона покрытия, бабусенька, — со слезами на глазах снова прижалась к ней Катя.
— А мать-то где? Гости? — спохватилась старушка.
— Папу из машины выковыривает, — хихикнула Катя. — Гости, наверное, стесняются войти. Пойду их позову.
— Давай, внученька, зови, — засуетилась пожилая женщина. — Дом у нас большой, всем места хватит. А я пока самовар поставлю да на стол соберу.
Степан Ильич боялся посмотреть ей в глаза. Гости уже отошли к дому и теперь топтались у порога, не решаясь войти без приглашения. Тамара сидела рядом, молчала. Кидаться на шею — вроде бы не с чего, а сердиться она на него давно перестала. Только слова всё равно застревали где-то глубоко в горле. Да и о чём говорить? Зачем он вообще приехал?