А если по глупости загубит молодежь?
Обострённый слух явственно ловит поскребывание коготков в норах под валунами. Вот и пещерницы новые места осваивают, чтоб им пусто было. Человеку большого вреда от них, конечно, нет, а вот скотина страдает от кровососов.
А Степан всё оглядывается, отстаёт от молодых. Невдомёк ему, зачем она парней на болота потащила. Молодой ещё, ни шиша не знает. Думает, небось, старая дура совсем из ума выжила.
Так! Не отвлекаться. Слушай лес, старая. Иначе, какой от тебя прок?
Эта толпа людей, как слепой котёнок идёт вперёд. Неведомо, что ждёт их за пределами деревенских оберегов. В деревне — в каждом подвале святилище, а здесь — дикие земли.
В былые времена, при Светоче, и ночью можно было бродить по этим лесам. А теперь... теперь и днём уже не чувствуешь себя в безопасности.
Однако и у нее кое-какой арсенал при себе имеется, если попробуют вылезти. В сумке успокаивающе звякнули пузырьки с боевыми снадобьями и сердце благодарно потеплело. Недаром они с Хранителем бок о бок столько столетий живут — через него ведь жизненной силой и знанием полнятся. А в ответ отдают сияние души, питают Светоч! Что-то вроде симбиоза получается!
Не доходя пары километров до устья распадка, Марья Петровна кончиками ушей почуяла засаду скалозуба. Раньше в здешних местах таких не водилось, но стоило защите ослабнуть, как полезло со всех параллельных щелей всякой твари по паре. Этот молодой, прошлогодний выплодка.
Чёрте что творится. Где это видано, чтобы к самой обители Хранителя эта дрянь пробралась? Никто ж не против водяных, русалок, болотников и прочей шушеры. Тем деваться некуда, приходится жить под зорким присмотром Хранителя. Водоём, болото — им дом родной.
А вот этой громадной жужелице, что здесь понадобилось?
— Стёпа, — позвала она хрипловато. — Сынок, подойди ко мне.
Степан Ильич торопливо подбежал — словно только и ждал, когда его позовут.
— Слушай, Стёпа, — сказала Марья Петровна, слегка задыхаясь от подступившего волнения, — присмотрите здесь деревья старые, больные. Те, что не жалко срубить.
Ручей — за теми кустами, если не забыл. По воде сосняк и сплавим. Около озера леса совсем мало. Беречь надо.
— Хорошо, Марья Петровна, — не стал спорить он, хотя сомнение снова кольнуло. Не без этого.
— А я пока пойду прогуляюсь, — невинно улыбнулась она. — Девчонкам скажи, пусть огонь разведут да чаю заварят.
Не дожидаясь ответа, она разжевала спрятанную за щекой восковую капсулу, припасённую на такой случай.
Старому телу понадобятся и энергия, и зоркость, чтобы выследить выродка, прикинувшегося обломком скалы.
Боль в натруженных суставах исчезла, и Марья Петровна улыбнулась. Снадобье работает лучше любого аптекарского болеутоляющего.
Жаль, применять его можно только по особой ведьминской нужде. Так и живут — ковыляют, как обычные люди, жители Брусниц. А в кладовых тем временем полки ломятся от зелий.
Но попробуй только нарушить свод правил, сразу узнаешь, почём фунт лиха.
Постучит патруль. Уведут за Ельнянку. Там уж решат, кем тебе дальше быть — зубаткой, умертвием или кикиморой.
Как именно патруль узнаёт о нарушении, никто не ведает. Но только наберётся в тебе два килограмма тёмной душевной массы — они тут как тут.
Стоят у порога. Скребутся в дверь. Заглядывают в окна клыкастыми мордами. А по мелочам, конечно, все грешили. С кем не бывает. Люди ведь, не святые духи.
Скрытной, невесомой тенью кралась она в тени нависающих над дорогой скал. Тело ее играло молодыми мускулами под прикрытием старой дряблой кожи. Глаза видели малейшее шевеление того, чему не положено было шевелиться. Стайка крохотных медянок, вызывающих красную сыпь по телу, испуганно вспорхнула с куста бузины. Почуяли запах разъярённой ведьмы, мерзавки. Этих, казалось, она и одним взглядом испепелить может, настолько сильна была волна ее гнева на перешедшую все грани дозволенного нежить. Что-то непонятное светло-зеленого цвета испуганно вильнув чешуйчатым хвостом нырнуло под развесистую иву и плюхнулось в воду, предпочитая не вступать в конфликт. Марьяна. Таково было ее ведьминское имя, и оно было хорошо известно обитателям Темного Леса.
Марьяна на минуту приостановилась и втянула воздух трепещущими ноздрями. Толстая образина прижалась к валуну, притворившись его частью.
Мелкая вибрация выдавала его ещё метров за пятьдесят — но это заметят только ведьминские глаза.