Степан Ильич раздражённо сжал челюсть, чтобы случайно не нахамить. Терпение его подходило к концу. Как с малыми детьми возится выжившая из ума старушенция.
— Это тебе, — протянула ему кружку Марья Петровна.
— Не буду, — буркнул он, отворачиваясь. — Я же сказал, что завязал.
— Пей, — приказал чей-то грозный голос.
Степан Ильич испуганно оглянулся, как будто ожидал увидеть пару чертей, сидящих на дереве, но всё было по-прежнему. На небе сияло солнце. Марья Петровна, улыбчиво жмурясь, протягивала ему кружку с водой. Он быстро схватил металлическую посудину и залпом заглотил освежающее кисловатое содержимое.
Когда спины уходящих скрылись за осиновой рощицей, Марья Петровна собрала всех оставшихся вокруг и сказала:
— Как бревна из воды тягать закончите, нужно собрать дрова для костра. Очень много дров.
— А зачем много? — спросила любопытная Таня. — Мы что, всю ночь костры жечь будем?
— Правильно сказала, внучка, — кивнула ей седая голова, — по всему периметру лагеря нужно будет разложить костры и всю ночь жечь.
— А это ещё зачем? — поинтересовался широкоплечий Семён. — И кто их будет жечь, если мы спать будем?
— Ты ведь из местных, Сёма, — укоризненно покачала головой Марья Петровна, — а такие глупые вопросы задаёшь. Тебе ли не знать, сколько в округе дикого зверья бродит? А если медведь забредёт на наш огонёк? Ты чем от него отбиваться будешь — топором или бензопилой? Так их впотьмах ещё найти надо. А зверьё не будет ждать, пока ты вооружишься. Сожрёт одного из твоих друзей и обратно в лес.
— А зачем мы здесь на ночь остаёмся, если опасно? — не сдавался Семён.
— А затем, что я так сказала, — сердито посмотрела на него Марья Петровна. — Или моего слова тебе недостаточно?
— Достаточно, баба Маш, — хмуро склонил он свою голову.
— Вот и славно, — словно маленького потрепала она его по вихрастой голове. — А касательно того, кто костры ночью жечь будет, ты не беспокойся. Мы с подружками всё равно по ночам плохо спим. Подежурим по очереди.
Все молча кивнули головой. Спорить больше никто не хотел. Бабу Машу побаивались, хотя никто толком не мог объяснить почему.
— Ребята, возвращайтесь к своим бревнам, а девчата — ко мне, — распорядилась пожилая женщина, — будем ужин готовить.
Степан Ильич торопливо собирал свой рюкзак. Катя отнесла записку бабе Груне. Он не посмел ослушаться Марью Петровну, но теперь спешил изо всех сил, надеясь, что старушки не доберутся до места сбора вовремя. А если опоздают — то это уже не его беда. Ждать у него времени нет, надо парней обратно вести, иначе палатки на ночь не успеют поставить.
Банки с консервами, спички, крупы и соль. Тамара суетилась рядом, подкладывая сладости. Он решительной рукой отодвинул все сладкое в сторону.
— Ну, Стёпа, — рассердилась на него жена, — если ты не ешь сладкое, то девочкам хоть один пакетик возьми.
— Не умрут твои девочки, — хмурясь, ответил муж, — я сахар уже положил. Задерживаешь меня только.
В дверь постучала чья-то твёрдая рука. Тамара удивлённо прислушалась.
— Хозяева? Есть дома кто? — в проёме двери показалась хрупкая старушка. — Не опоздала я?
— Нет, баба Груня, — расстроенно сел на стул Степан Ильич и кивнул жене, — ну, положи пакетик, если неймётся.
— До темноты надо успеть добежать, — ощупали его лицо беспокойные глазки. — Нельзя Машу там одну оставлять.
— Конечно, баба Грунь, — вздыхая, поднялся он со стула, — у меня всё готово.
— Давай поспешать тогда, — покрепче подвязывая свой платочек, сказала она, — Дашутка на улице нас поджидает.
Он молча кивнул и вышел на улицу. Старушка подождала, пока за ним закроется дверь, и быстро зашептала:
— Томочка, мы уходим. За пределы деревни детей не пускай. Здесь безопасно, а там выходит, что нет. Иначе не стала бы нас Машуля звать. Помощь ей нужна, одной не справиться. Значит плохо всё. Совсем плохо. Не вышло, как она рассчитывала. Люди приехали, хоть и ненадолго. Но недостаточно этого. Не может прорваться луч Светоча через чёрные взмахи их крыл. Поэтому она молодёжь на остров увести хочет. Поняла меня?
— Да, баба Груня, — кивнула Тамара.
— Никого за ворота не выпускай, слышишь? — напряжённым шёпотом твердила она. — Сейчас же за нами выходи и запри воротины, а коли кто захочет ехать в Райцентр — даже если днём, хоть телом своим ложись, но не пускай. Без одной из наших нельзя. Дождитесь Машу. Она всё правильно скажет. Она — наша голова.
— Поняла, баба Груня, — напряжённо ответила Тамара. Так захотелось, чтобы мать была рядом. Она сама почти ничего ещё не знает. Конечно, остались ещё ведьмы и ведьмаки в деревне, но без матери она чувствует себя беззащитной.