Протягивая ей ладонь, он произнес заветные слова:
— Предлагаю тебе свою руку и открываю свою душу. Примешь ли ты, Диана, меня своим мужем?
Ее ясные глаза с лаской скользнули по ладной, подтянутой фигуре. Остановились на серых, вспыхнувших надеждой глазах. Приметили дрожь в пальцах, которые так страшились быть отвергнутыми.
— Приму, — ответила она, и легко поднялась со своего места, чтобы последовать за своим избранником.
На соседней скамье не выдержал и захлопал в ладоши Георгий:
— Смелый парень! Молодец! Не то что, тот кишмиш, который в городе остался.
Марьяна с улыбкой посмотрела на чернобровое лицо и спросила:
— А ты, Георгий? Разве ты ничего не хочешь сказать?
— Я? А что мне тоже можно? — загорелся его взгляд.
— Конечно! Всем холостым можно, кому от восемнадцати до пятидесяти годков стукнуло, — усмехнулась она.
— Что же вы, бабушка, мне раньше не сказали, — цыкнул он и повернулся к сидевшей рядом Дашке, протягивая ей руку. Ему не пришлось сказать и слова. Она крепко взяла его за руку и молча пошла рядом, светясь нежной улыбкой через стоявшие в глазах слезы.
Оставалось подобрать еще одну пару. Всего одну! Неужели не получится найти еще двух дорогих друг другу людей? И тогда все ее усилия будут напрасны? Взгляд Марьяны скользил по лицам сидящих за столами людей. Остановился на лице Рипы, через седину волос которой пробивался непокорный рыжий отсвет. Они обменялись взглядами, в одном из которых начинало просвечивать отчаяние, а в другом — поддержка и сочувствие. Обе вздохнули и в который раз огляделись вокруг. Вдруг глаза Рипы остановились на вазе со спелыми летними яблоками. Ее лицо сначала приняло задумчивое, а потом лукавое выражение. Она шагнула влево, ближе к тому месту, где сидел ее внук.
— Ваня, — тихо шепнула она ему на ухо, присаживаясь рядом.
— Что, бабуля? — отчего-то так же шепотом спросил он.
— Иди, Ваня, — слегка подтолкнула она его, понуждая подняться.
— Не пойду, — упрямо замотал он головой. — Она мне опять по носу даст. Вся деревня насмехаться будет.
— Завтра никто и не вспомнит, — уверила его бабушка. — Лучше еще раз получить в нос, чем отказаться от той, которую жаждет твое сердце.
Он поднял глаза и заметил, что на него смотрит добрая половина гостей. Шею залила жаркая волна. Она тоже смотрела на него. Без злобы, а скорее с ласковым любопытством. Как будто увидела его в первый раз. Такой же стройный и подтянутый, как его брат. Такие же серые глаза, но выражение другое, робкое. Этот не обидит. Не будет душить, прижимая к постели. Не будет рассказывать наутро дружкам, какая ты в постели. Не плюнет в приготовленный утром кофе, потому что он недостаточно горячий.
Он продолжал смотреть и удивлялся, какая же она все-таки красивая. Такие нежные черты и цвет этого платья удивительно подходит ее глазам. Она в первый раз улыбалась ему. Он знал, что эта улыбка была предназначена именно ему. Он хотел, чтобы это было именно так, и ревниво оглядывался, опасаясь, что кто-то может посягнуть на тайный обмен взглядами. Но все уже отводили глаза в сторону, чувствуя себя неловко от вторжения в чужое облако взаимного притяжения.
Немного осмелев, Иван оперся руками на стол и приподнял свое робеющее от волнения тело и понес его к ней. Той, что однажды острой занозой вонзилась в его сердце и осталась там навсегда. Он уже знал, что в этот раз не будет отвергнут, но все же произнес ритуальные слова и так же, как и все его предшественники, с волнением ждал ответа.
Ее тонкие пальцы коснулись его руки, посылая по всему телу неведомую ему раньше дрожь. Сжав ее ладонь к своей, он повел ее к помосту, где их ждали остальные.
Марьяна с торжествующей улыбкой обвела лица своих веселых гостей. Потом ласково посмотрела на своих прекрасных подопечных, которые терпеливо стояли на деревянном помосте, ожидая дальнейших указаний. Никто не беспокоился больше о том, как они будут добираться до места назначения, не испачкаются ли их платья и не сломаются ли каблуки праздничных туфель. Все это было второстепенно. Самым важным было ощущение его ладони, нежно сжимающей ее ладонь.
Ведьмы кивнули в сторону лошадей, и толпа детишек расступилась, пропуская торжественную процессию. Девушек усадили в удобные седла, а мужчины пошли рядом, уводя за собой своих суженных. Далеко позади остались оживленно шумевшие свадебные столы. И чем дальше отъезжали ведьмы от деревни, тем явственнее пробивались через седину рыжие кудри. Они лукаво поглядывали на своих спутников, которые из лысеющих дряхлых старичков превращались в крепких молодых мужчин с синими, как васильки, глазами и огненно-рыжей шапкой кудрявых волос.