Иван потрогал большим пальцем босой ноги прохладную воду и обернулся к своим спутникам, стоявшим на берегу. Беспечное выражение на лице Марьи Петровны поразило его склонную к тревожности натуру. Да и Трофим Ильясович не выказывал особых признаков беспокойства. Означает ли это, что и ему лучше успокоиться? Если вода продолжит прибывать, тогда парни доберутся за ними на лодках. А если нет? Ну, придумают, что-нибудь. Не маленькие.
Парень сделал глубокий вдох, успокаивая тревожно бившееся сердце, и украдкой глянул на лицо приближающейся к девушки. Он не должен показывать, что нервничает.
— Что будем делать? — шепотом спросила она, чтобы их не услышали старшие.
— Не знаю, — прошептал он в ответ. — Придется с той стороны помощи ждать. Они еще даже не знают, что нас тут немного затопило.
— Переживаю, как бы бабуся моя в панику не ударилась, — поделилась с ним Катя. — Ну, там, таблетки какие-нибудь надо выпить. Ты же знаешь, как у стареньких бывает: вовремя не выпил — и пиши пропало.
— Кажется, она совсем не расстроилась, — снова украдкой глянул на старичков Иван. — Глаза сверкают, как у молодой. И они же вечно сумки свои таскают с собой. Я как-то глянул у своей бабульки, а там полно медицинских пузырьков и коробочек. Боятся, наверное, со своими лекарствами расстаться.
— А кушать что мы будем, пока помощи ждем? — с тревогой посмотрели на него темные глаза.
— А этого добра на неделю хватит, — успокоил ее Иван. — Дед Трофим сказал, что они запас на целую роту сделали.
— Как же они забыли нас разбудить? — задумчиво спросила Катя, усаживаясь на теплый песок. — Странно все это.
Он присел рядом и какое-то время молчал, кидая в воду мелкие камешки, затесавшиеся в песок. Было как-то особенно приятно сидеть на песке и чувствовать волнующее присутствие девушки. Иван бросал в ее сторону короткие взгляды и уже забыл, как минутами ранее боролся с привычными приступами тревоги. Он неосознанно потрогал свой крупный, с еле заметной горбинкой, нос.
Это даже хорошо, что они застряли на острове. Иначе он не решился бы вот так запросто сидеть с ней рядом. Духа бы не хватило. А здесь они остались практически наедине, если не считать замшелых бабки с дедом. Но те держатся особнячком, предпочитая бесконечно обсуждать свое прошлое и деревенские новости. Вроде как им и дела нет до молодых.
— Ты почему никогда не женился? — внезапно спросила она.
— Не знаю, — соврал Иван, — у меня с девушками не очень получается. Артем да, тот смелый насчет девчонок.
— А ты пробовал завязать отношения? — с любопытством покосилась Катя в его сторону.
— Да, — глухо ответил Иван, снова трогая свой нос, — но это давно было.
— А потом что? Не нравился никто? — улыбнулась она с неожиданным для себя кокетством.
— Не нравился, — опустил он коротко стриженную голову и уткнулся глазами в песок. Зачем она его пытает? Издевается, что ли?
— А у меня был парень, — неожиданно сказала она, — тоже очень давно. А потом сказал, что я неуклюжая дылда, и ушел к моей однокласснице.
— Ты не дылда, — сердито блеснули его глаза. Найти бы этого дебила и настучать ему по шее. Как он посмел ее обидеть!
— Ты очень красивая, — добавил он. — А он дурак, что бросил тебя.
— Наверное, но тогда мне так не казалось, — печально продолжила она. — В тот вечер я надела свое самое красивое платье и пошла с подружкой в клуб. Мне хотелось доказать себе, что я могу нравиться мужчинам. Чтобы он понял свою ошибку. Мне было больно.
Он развернулся к ней всем своим телом и внимательно слушал.
Катя устремила свой печальный взгляд куда-то вдаль и тихо продолжила:
— Мы хорошо повеселились, выпили вина. Танцевали с другими парнями, и мне стало легче. Я снова почувствовала себя красивой, понимаешь? У меня было такое нарядное платье: голубое с мелкими серебристыми цветочками. Мужчины с восхищением смотрели на мои ноги, и никто не называл дылдой.
Она надолго замолчала, ковыряя пальцем влажный песок.
— А потом мы с Аленой пошли домой и поймали такси. На улице было холодно, и мы не хотели идти пешком, хотя там было недалеко, — замерзшим голосом продолжила она. — Мы сильно опьянели, расклеились и уснули в теплом салоне. Очнулась я где-то далеко за городом. Этот старый урод уже снимал с меня трусики. У него отвратительно пахло изо рта. Он весь был такой прокуренный. И очень сильный. Сказал, что придушит, если я буду сопротивляться. И что одну они уже по башке отоварили, чтобы сильно не дергалась. Они держали нас в том доме два дня. Матерились. Заставляли молоть и варить свой дурацкий кофе. Я теперь ненавижу запах кофейных зерен. Потом сильно напились и передрались из-за того, кто будет спать с Аленой. Мы смогли убежать в тот вечер. А голубое платье с серебристыми цветочками я на следующий день сожгла. И волосы налысо подстригла. Мне долгие годы казалось, что я никогда не смогу отмыть свое тело от запаха сигаретного дыма.