— Я не курю, — тихо сказал он, накрывая ее лежащую на песке ладонь, своей. — И терпеть не могу кофе.
— Я не знаю, зачем тебе рассказала, — отвернулась она в сторону. — Ты, наверное, теперь будешь меня презирать.
— Почему? — с недоумением спросил он. — Ты ведь не сделала ничего дурного. В том, что произошло, нет твоей вины.
— Это ты так думаешь, — исказилось ее лицо, — а я каждый вечер ругаю себя и не могу простить. Я сгрызла себя до основания за все эти годы. У меня не хватило смелости перерезать себе вены. Но я очень хотела, понимаешь? Я ненавижу всех мужчин.
— И меня? — тихо спросил он.
— Тебя? — внимательно посмотрела она на его побледневшее лицо. — Я вижу тебя невинным мальчиком, который не успел натворить ничего дурного.
— Я не мальчик, — обиженно отвернулся Иван.
— Я старше тебя на пять лет, — мягко напомнила она.
— Ну и что? — повернул он к ней свое лицо, покрытое короткой щетиной. — Мне уже давно не тринадцать.
— Я не хотела тебя обидеть, — она мягко коснулась его руки. — Я всего лишь хотела сказать, что в моем сердце нет ненависти к тебе.
— А что есть? — с надеждой спросил он.
— Не знаю, как это объяснить, — улыбнулась Катя. — Когда я рядом с тобой, мне тепло и уютно. И хочется выпить чая с брусничным вареньем.
На берег одна за другой набегали шаловливые волны и трогали их за босые ноги. Жаркий диск июльского солнца неторопливо полз по небосводу, лишь изредка скрываясь за набегающей время от времени облачной пеленой. А потом и вовсе скрылся за густыми кронами дубовой рощи. А они продолжали сидеть на берегу и что-то рисовали на песке, близко склонив свои головы.
Марьяна и Трофим, разжевав положенную по долгу службы капсулу, суетились по хозяйству, собирая на стол скромный ужин.
— Смотри-ка, так целый день там и сидят, — удивлялась она. — Даже обед пропустили.
— Оставь их, — укладывая дрова на камни кострища, посоветовал Трофим. — Так в их жизни все перепутано, что и за неделю не разберешься. Пусть поболтают, узнают друг друга поближе, авось и срастется.
— Дали мы маху с этой парочкой, — вздохнула Марьяна. — Не выпустит их озеро, пока не завершится ритуал. И мы с тобой, старый, тоже тут застряли. Знать бы, как надолго.
— Чем поить будем? — хитро усмехнулся ведьмак.
— Что за глупый вопрос, — бросая взгляд на недопитую бутыль, проворчала Марьяна. — Они без нашего морса в разных углах острова спать лягут. Не силком же их друг к дружке тащить.
— Да уж, — иронично улыбнулся Трофим. — Нашла кого шестнадцатой парой с собой взять. Ты бы лучше дочку свою со Степаном сюда привела, и то проку больше было бы.
— Не подумала я, — громко сокрушалась Марьяна, нарезая толстые ломти хлеба. — Сглупила, понимаешь. Откуда же мне знать, что у Катеньки с Иваном сложно все так. Хотелось помочь, подтолкнуть. Иначе они всю жизнь вокруг да около ходить будут, да издали друг на друга коситься.
— Ладно, — махнул рукой Трофим. — Чего уж разговоры говорить. Может, морса хлебнут и договорятся до чего-нибудь. Дорогу теперь в свою коморку знают. Не заблудятся, чай, как вчерашней ночью.
— Ты мне скажи, Троша, — меняя тему для разговора, начала Марьяна. — Почему внучка твоя, Камилла, не приехала?
— Мать не пустила, — буркнул он. — Ты же знаешь, какая она ненавистница. Городская девка. До мозга костей городская. А девчушка-то рвется к нам с бабушкой. Сыну моему совсем голову задурила. Уже какой год нос свой не кажет, не навещает своих стариков.
— Ничего, Троша, потерпи еще немного, — ласково сказала она. — Дай бог, войдем в силу, тогда все вернутся. Как дурман в их душах рассеется, так и вернутся. А сейчас давай детей накормим, а то они так до ночи на берегу просидят.
На тарелках появилась жареная картошка с кусочками ароматных поддубников. Марьяна торопливо резала салат, оглядываясь на начинающее розоветь небо.
— Опять до ночи провозились, — недовольно ворчала она. — Сходил бы на берег, что ли? А то остынет все.
— Так они сами идут уже, — кивнул он на пару, выходившую из кустов. — Моя фирменная картошечка кого хочешь приманит! Аромат-то какой!