— А вы большие уже? — уточнила Дашка.
— Да! — гордо ответила девочка. — Мы скоро в школу пойдем. А Данил с Костиком вообще самые большие выросли. Скажи ей, чтобы перестала обзываться. Нам уже не три годика.
— Хорошо, маленькая, — обняла ее Дашка. — Конечно, я поговорю с Надеждой Сергеевной. Ты у меня уже такая большая.
— Спасибо, мамочка, — прижалась к ней дочь. — Я тебя очень люблю.
— Я тоже тебя люблю, Нютик, — прошептала мать, вдыхая родной запах от кудрявых волос.
— А когда мы поедем к бабе Маше? — спросила ее девочка. — Я скучаю по Брусницам. Там мои друзья. Много.
— А здесь у тебя разве нет друзей? — заглянула в ее лицо мать.
— Только братики Даня и Костик, — немного подумав, ответила Нюта, — а с девочками я здесь не дружу. Подружки меня в деревне ждут. Давай поедем туда, мама. Мне там хорошо.
— Скоро, маленькая. Как у папы отпуск будет, так и поедем, — задумчиво перебирая пряди черных волос, сказала Дашка.
С того памятного свадебного лета Брусницы раз и навсегда вошли в жизнь Дашки и ее подруг. Бывает, что даже не один раз, а два или три, приезжали они в ту далекую, забытую богом деревеньку. Чаще всей семьей, но иной раз, когда особенно сильно скреблась на сердце тоска по родным местам, подруги собирали детей и ехали без мужей. Брали одну из стоящих на приколе лодок и вчетвером плыли на остров, чтобы там, прижавшись к древним дубовым стволам, поблагодарить за подарок.
Томилась душа и сейчас, требовательно вороша милые сердцу воспоминания. Тосковало ее сердце по простоте незатейливого деревенского быта. А как вспомнишь о чашке парного утреннего молока, так сразу слюнки текут. С каждым годом Дашка все четче осознавала себя немного чужой в городе, где прошла большая часть ее юности. Все было хорошо, но не то. А что будет дальше? Когда ей стукнет сорок? Еще очень рано об этом думать, но первые вестники уже стучались в окошко ее городской квартиры.
Девочка сидела на мохнатом ковре, самозабвенно играя своими новыми игрушками, подаренными на день рожденья. А мать, позабыв про детский сад, смотрела в приоткрытое окно на просыпающийся майский город. На улице хорошо: по-весеннему пахло молодой травой и дикой смородиной, распускающейся под окном. Скоро с ночной смены должен был прийти Георгий. Будет ругаться, что она не отвела Нюту в детский сад. Дала слабину, уступила ребенку. Ну и что! Бывает. Не каждый же день.
На рабочем столе лежала неоконченная работа, таинственно поблескивая глянцевой поверхностью бусинок. И настроения нет совсем, — тоскливо подумала она. Лучше ей пойти сегодня с дочкой в парк и погулять среди деревьев. Может, полегчает.
Дашка знала, что с ней происходит. Это случалось каждый раз с наступлением весны. Она считала дни до поездки в Брусницы и каждый день заглядывала в глаза мужу, надеясь, что он договорился взять отгул и отвезет ее в деревню. А еще лучше, если уволится и они переедут поближе к земле.
Удивительно, что Таня почти не страдает по этому поводу. Наверное, просто некогда. Близнецы у нее чересчур бойкие. За такими глаз, да глаз. Не то что ее Нюта. Может часами играть с игрушками или рисовать, если мама занята. Терпения ее девочке не занимать.
В двери раздался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа. Дашка встряхнула рыжими кудрями и вспыхнула от удовольствия. Как же она любит, когда Доктор возвращается домой!
— А кто это у нас в садик не пошел? — присаживаясь на ковер рядом с дочкой, улыбнулся Георгий. — Кто прогулял? Анночка или мама?
— Мы обе прогуляли! — обнимая шею отца тонкими ручонками, засмеялась Нюта.
— А я и не подозревал, что вы у меня такие лентяюшки, — с шутливой укоризной покачал он головой. — Разве ты не знаешь, что прогуливать нельзя? Папа никогда не пропускает свою работу.
— Ты же мужчина! — не приняла его упрека девочка. — А мы девочки! Понимаешь? Нам полезно иногда так делать.
— Как делать? Прогуливать? — уточнил отец.
— Нет! — вскричала Нюта. — Делать то, что нам хочется. Иначе мы будем несчастные. Ты же не хочешь, чтобы мы были несчастными?
— Не хочу, — помотал головой Георгий.
— Тогда иди на кухню пить свой кофе, — приказала ему девочка. — И маму не ругай. Она просто очень добрая, а совсем никакая не лентяюшка.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя принцесса, — чмокнул он ее в розовую щечку.
На плите, вскипая, уже варился ароматный кофе. Дашка прятала глаза, надеясь, что он не будет ругаться. Подумаешь, лишний выходной для ребенка. И потом они проведут его с пользой: погуляют в парке и покормят уточек.
Георгий вошел на кухню и устало опустился на стул. Его руки лежали на столешнице и едва заметно подрагивали. Плохой признак для хирурга.