— А как же твоя работа? — испуганно прошептали ее губы.
— Хороший хирург везде на вес золота, — усмехнулся Георгий. — Можешь паковать чемоданы.
— Что, прям сейчас? — загорелись ее глаза.
— Сейчас мне нужно поспать, — спрятал он в ладонях очередной зевок. — Потом позвоню, договорюсь о замене, и можно собираться.
— А если не отпустят? — испугалась она.
— Не боись, прикроют, — уверенно улыбнулись его красивые губы.
— Я тебя очень люблю, Доктор, — прильнула она к его груди.
— Я тоже тебя люблю, рыженькая, — прошептал он, целуя ее в шею, — и прошу тебя больше не называй меня Георгием. Иначе у меня сердце от горя из груди выпрыгнет.
Часть Вторая. Глава 2
Отложив очки в сторону, она яростно потерла зудевшие от усталости глаза. Шутка ли — не спать с пяти утра! Рука шарила по столу в поисках флакончика с глазными каплями. Где-то недалеко должна стоять кружка с недопитым кофе. О боже, как трещит голова, а статья еще не готова! Неужели это ее карма — вечно опаздывать с дедлайнами? Работу нужно закончить сегодня или никогда.
— Танюш? — в проеме показалась крупная голова мужа. — Сегодня ведь суббота. Ты уверена, что должна работать по выходным?
— Извини, Кирюш, — скривилась она. — Опять не успела вчера, а завтра мы с Дашкой договорились детей в парк отвести. Придется сегодня целый день пахать.
— Ясно, — вздохнул он. — Я тогда Костика и Даньку к маме заброшу сейчас, чтобы они не шумели и не отвлекали тебя.
— Кирюш, ты лучший! — ее губы вытянулись трубочкой, посылая воздушные поцелуи.
— Главное, чтобы парни не скандалили, — в его глазах явственно читалось сомнение. — Иногда кажется, что из двух бабушек, они явно предпочитают бабу Тому. Маленькие чертенята.
— Опять твоя мама на них жаловалась? — скорчила скорбное лицо жена.
— Ты же знаешь, какие они… — развел руками Кирилл. — Неуправляемые! Но мама все равно их любит, хоть и к вечеру у нее давление опять наверняка поднимется.
— Как только доделаю, сразу за ними поедем, — побожилась она. — В пиццерию отвезем, я им обещала.
В соседней комнате послышалась возня и, пробираясь под ногами у отца, в дверной проем проползли два юрких маленьких тела. Еще пару секунд, и, отталкивая друг друга от матери, к ней на руки лезли два русоволосых птенца, похожие друг на друга, как две капли воды.
— Мама, мы кушать хотим, — напомнил круглолицый Костик. — Ты пиццу обещала, мама.
— Пиццу будем кушать вечером, — поцеловала его в лоб Таня, — а сейчас папа накормит вас завтраком и отвезет к бабушке.
— К бабе Томе? — загорелись глаза у Дани.
— Нет, к бабушке Зое, — погладила его по вихрастой голове мать.
— Мы не хотим к бабе Зое, — отрицательно замотал головой Костик, отвечая сразу за двоих.
— Да, не хотим, — подтвердил Даня.
— Баба Зоя по вам очень скучает, — вздохнул отец, поднимая обоих мальчиков на руки, — поэтому никаких возражений. А сейчас, не будем мешать маме и пойдем найдем что-нибудь перекусить на кухне. Зубы чистили?
— Да, — кивнул Костик.
— Зачем ты обманываешь? — насупился Даня. — Мы же еще не чистили.
— Да? Я забыл, значит, — как ни в чем не бывало согласился с ним Костик. — Вчера чистили, а я думал, что сегодня.
— Ты врушка, — ткнул в его сторону Даня.
— Сам ты врушка, а я просто забыл, — настаивал на своем Костик.
— Так, мальчики, — спуская их на пол, сказал отец, — перестаньте ругаться и марш в ванную чистить зубы. А я вам кашу сварю.
— Мы не хотим кашу, — надулся Костик.
— Нет, хотим, — высунул язык, передразнивая брата, Даня.
— Сам ешь тогда свою кашу, — пихнул его в бок Костик.
Кирилл присел на корточки и строго посмотрел на раскрасневшиеся лица детей:
— Сейчас вы идете чистить зубы, потом на кухню кушать то, что будет на столе. А если вы будете продолжать ругаться и дразниться, тогда про пиццу можете забыть. И про Брусницы тоже.
— Мы больше не будем, — пристыженно опустили русые головы близнецы.
— Тогда шагом марш! — поднимаясь на ноги, приказал отец.
Через несколько минут дети уже сидели за столом, в ожидании нелюбимой овсянки. А потом, ввязавшись в любимую игру, уминали ее наперегонки, корча друг другу страшные рожицы. Кирилл отворачивался, старательно не замечая шумной возни за столом. Таня справлялась с близнецами гораздо лучше, но, как начала работать внештатным журналистом, все стало гораздо сложнее. И запретить работать он ей тоже не мог. Если бы не работа, которая заполнила все свободное время, она бы так и кисла, мечтая о своих преподобных Брусницах. Медом там, что ли, намазано? У него тоже куча родни в деревне, но ведь ничего. Прекрасно живет себе в городе и в ус не дует. У них своя жизнь, у него своя.