— А если не получится? — погасшим голосом прошептала она.
— Получится, — сел он на постели, морщась от боли. — Должно получиться. У Тани и Кати получилось, а мы чем хуже?
Она стояла у постели с потерянным лицом, пряча от него наполненные болью глаза. Зачем она вообще пообещала ему то, чему не суждено случиться? Теперь снова придется носить в себе это проклятое чувство вины. За ошибки молодости приходится рано или поздно платить.
— Иди ко мне, рыженькая, — потянул он ее за руку, усаживая рядом. — Прости меня, что я рассердился. Я знаю, что нет никакой гарантии. Но это единственная надежда, которая у нас осталась. Давай просто попробуем, хорошо? И пообещаем друг другу, что не будем горевать, если у нас не получится.
Часть 2. Глава 7
Раскачиваясь в кресле качалке, Тамара внимательно следила за тем, как стремительно менялось выражение лица матери. Хотелось бы знать, что мучает ее, но мать никогда не скажет: спрашивать бесполезно, только, если сама решит поделиться.
Вот она снова надела на себя маску решительности и метнулась в спальню. Однако, на полпути развернулась и снова поползла на веранду, согнувшись в три погибели. Выражение беспомощности и нарастающего отчаяния не сулило ничего хорошего.
— Мама, — не выдержала Тамара, — у тебя случилось что-то? Ты сама не своя в последнее время.
— Что? — перевела на нее непонимающие глаза мать. — Все хорошо. Просто обдумываю кое-что.
— Кое-что? — с подозрением посмотрела на нее дочь.
— Как Георгия быстрее на ноги поставить, — быстро соврала Марья Петровна.
— Он же вроде как встал на ноги, — недоверчиво посмотрела на нее Тамара.
— Встал, — не стала спорить с ней мать, — а все-таки некрепко еще стоит. Осложнения могут быть от этой проклятой колючки.
— Надо дорогу перегородить, — вздохнула дочь, — чтобы не ездили туда. Опасно же! Сколько можно говорить.
— Верно говоришь, — поддержала ее слова Марья Петровна. — Как Трофим отогнал машину Георгия, так с нашей стороны Ельнянки мужики начали баррикаду возводить.
— Давно бы так, — довольно улыбнулась она.
— Рано радуешься, доченька, — грустно усмехнулась мать. — Мы днем возводим, а пакостники с той стороны ее каждую ночь разбирают. Вот такая история.
— Как это разбирают? — возмутилась Тамара.
— А вот так, — сделала выразительные глаза Марья Петровна. — Имеют полное право, между прочим. Поэтому пустое это — преграды чинить. Только беду накличем, если будем упорствовать. Свобода выбора — вот какая основа у нашего с ними договора.
Тамара сердито глянула в сторону реки, надежно скрытой от ее глаз, высоким дощатым забором. Чуяло ее сердце, что случилось с Георгием что-то нехорошее, вот только мать не решается ей об этом сказать. Напугать боится? Или думает, что дочь язык за зубами удержать не сможет?
Марья Петровна вытащила из вазочки очередной кусочек вареного сахара и с удовольствием разгрызла, сглатывая молочную сладость. Конфеты она не любила, а из сладостей признавала домашнее варенье и варила себе до карамельного привкуса внушительные круги светло-коричневого сахара.
Теперь уже ее глаза настороженно следили за лицом дочери, стремясь понять, не догадалась ли та о надвигающейся беде. Трофиму строго наказала Марья Петровна хранить в тайне то, что случилось на горном серпантине. Поэтому и лечили Георгия тайно, не пуская в дом глазастых старух со своими советами и примочками. Вот до чего она дожила: от своих таиться приходится. Никто ведь ее по головке не погладит, когда узнают, какие крамольные мысли поселились в ее беспокойной головушке. Хорошо, что Трофима с собой в тот раз кликнула, а не одну из подружек. Те знают про обещанных близнецов и своими женскими мозгами сразу бы догадались, что задумала их подруга.
«Ох, Маша, — мысленно говорила она себе, — решила ты окончательно ступить на кривую дорожку. Как бы ни довела ты себя до погибели, заигрывая с темнотой».
— Даша с Георгием, когда планируют поход на остров? — внезапно спросила Марья Георгиевна, вновь поднимаясь из-за стола.
— На следующей неделе, — лениво потянулась за своей чашкой дочь. — А почему спрашиваешь?
— Собрать им с собой кое-что хочу, — шагнула мать к двери, ведущей в дом. — Дело непростое. Думаю, надобно помочь немного молодежи.
— Мама, — вскочила на ноги Тамара, забыв про свой чай. — Ты же сама говорила, что тебе нельзя вмешиваться. Ты хочешь себе навредить? Неужели так важно, чтобы Георгий переехал в Брусницы?
— Чего ты так переполошилась? — притворно удивилась Марья Петровна. — Пускай живут где хотят. Я на тот случай говорю, чтобы ребеночек здоровый родился, если получится у них. Может, Хранитель сжалится над женской бедой и явит милость. Чудеса случаются, Тома.