— А чего затягивать? — развела руками Марья Петровна. — Сегодня, например, очень хороший день.
— Боязно как-то, — покраснела Дашка и уставилась на усыпанный древесной трухой пол.
— Ничего не бойся, девонька, — быстро зашептала Марья Петровна. — Сейчас же иди в дом и начинай собираться. Я сон хороший видела. Все получится у тебя.
— Сон? — удивленно приподнялись тонкие брови.
— Да, вещий, — подтвердила старушка и вытащила из кармана передника зажатую в кулак руку. — Вот еще. Возьми это и добавь в чашу с питьем. Выпьешь вечером на острове и ложитесь спать у костра. Палатку с собой захватите.
— А как же пещеры? — спросила ее Дашка.
— В те места доступа нет сейчас, — уклончиво ответила Марья Петровна. — Палатка — самое то будет.
Дашка ненадолго задумалась, припоминая, что она с подругами ни разу так и не сходила в сторону пещер. Оставались у кострища, разжигали иногда огонь, но никогда больше не ступали на каменную тропу, начинающую свою путь под резной дубовой аркой.
Молодая женщина послушно кивнула и, не глядя, сунула в карман сарафана крошечный пузырек. Все это странно, но в Брусницах случается всякое, поэтому проще прислушаться к словам старого человека и сделать, как она велит.
— Иди, девонька, — шепнула ей вслед старушка. — Иди, пока я не передумала и не побежала за тобой следом.
Марья Петровна еще долго сидела в беседке, любовно осматривая ее плетеные из ивняка стены и крышу. Ладная скамеечка, пущенная по кругу, слегка пружинила под ее весом. Все эти родные, милые сердцу мелочи — память о мужских руках, которые с нуля строили этот дом для своей семьи. Сколько лет прошло, и вспомнить страшно. Может, и впрямь пришло ее время уходить? После того как примет девчушка особое зелье, так сразу ее часики и затикают, переполнится чаша ее грехов. В следующем году, в короткую ночь летнего солнцестояния приползут за ней упыри и прочая нежить, чтобы уволочь за собой на другой берег. А потом Трофим или Рипа, не признав старой подруги, пристрелят из арбалета.
— Мама, — раздвигая вишневые ветки, к беседке пробралась встревоженная Тамара. — Даша сказала, что на остров сегодня поплывут. У нее был какой-то пузырек в руке. Что все это значит?
— А значит это, что пора касатикам делом заняться, — беспечно улыбнулась мать. — Чего вокруг да около ходить.
— Ты чего-то не договариваешь, — села напротив нее Тамара. — Я по глазам вижу. Не пытайся меня обмануть. Что за снадобье ты ей дала?
— Какое надо, то и дала, — вздернула подбородок старушка.
— Прошу тебя, не делай этого, — умоляюще прошептала дочь. — Верни Дашу и забери у нее пузырек. Я не хочу тебя потерять.
— Всем нам однажды придется уйти, доченька, — вздохнула Марья Петровна. — Не могу всего рассказать, но я иду на это ради благого дела. А без меня этот мир не рухнет. Все, что знаю, я еще успею тебе рассказать.
Часть 2. Глава 8
Из низин тянуло прохладной сыростью. Негромко цокали копыта ведомой на поводу лошади. Георгий оглядывался на жену, молчаливо шагающую рядом. Что-то совсем не похоже на его хохотушку Дашу. Идет такая печальная, будто он на казнь ее ведет.
Дорога последний раз вильнула и спряталась в трепещущем на ветру осиннике. Захрустел под ногами лесной опад, усыпавший нечасто используемую дорогу.
Все попытки втянуть ее в разговор были безуспешны. Дашка отделывалась короткими фразами, слишком глубоко погруженная в себя, чтобы проявить достаточно интереса к окружающему миру.
Может быть, зря они все это затеяли? Она теперь боится разочаровать его? Он слишком много от нее требует?
Перед его глазами снова встало чернобровое лицо Нюты.
— Мама плакала сегодня, — сказала она.
— Почему?
— Она часто грустит.
— А ты знаешь почему?
— Да. Она боится.
— А чего она боится?
— Я не знаю, папа.
— Она хочет домой?
— Нет, она хочет остаться.
— А ты?
— Я тоже хочу остаться. Тут мои друзья.
— Да, я знаю, дочка.
— Твои друзья тоже здесь. И будет еще больше.
С этим не поспоришь: маленький еще ребенок, а видит иногда подальше некоторых взрослых. У него действительно получалось хорошо сходиться с людьми в Брусницах. А еще конюшня, где он пропадал теперь все свободное от семейных дел время, помогая с лошадьми. Как хорошо, что они приехали на три месяца, а не на один, как в прошлые годы.
— Может, сядешь в седло? — предложил он, чтобы прервать молчание.
— Нет, — испуганно замотала она головой. — Я с лошадьми не очень. Боюсь.
— Он очень смирный, — попытался уговорить ее Георгий, сожалея, что она не наездница. Иначе они бы уже были на берегу, а не шли десять километров пешком.