В пластиковые стаканы с тихим плеском полилась рубиновая жидкость, наполняя на три четверти. Георгий с видом фокусника переложил дымящееся мясо на тарелки. Развернул фольгу и дополнил картину кусочками горячих овощей.
— Давай, рыженькая, — поднимая свой стакан, улыбнулся Георгий. — Пока горячее.
— Очень вкусно пахнет, — сказала она, втягивая в себя запах жареного мяса.
— За успех нашего предприятия! — слегка касаясь края ее стакана, чокнулся он.
— За успех! — еле слышно прошептала Дашка, вновь чувствуя подкрадывающийся из темноты страх. Отпив пару глотков из своего стакана, она нащупала заветный пузырек и крепко сжала его в кулаке. Нужно будет плеснуть его в стакан, когда Доктор отвернется.
Георгий нарезал мясо на мелкие кусочки и придвинул ее тарелку поближе. Затем нарезал себе и с аппетитом отправил себе в рот пару особенно сочных кусочков. Ел он очень красиво. Дашка на секунду забыла про свою еду и залюбовалась его выразительным чернобровым лицом. Сердце ее затрепетало в груди счастливой пташкой, а страх отступил, побежденной всепоглощающей любовью.
— Ты знаешь, — сказал Георгий. — Мы болтали сегодня с Нютой. Она сказала, что ей здесь очень нравится.
— Да, — подтвердила Дашка.
— И тебе тоже здесь хорошо, рыженькая, — ласково пожал он ее ладонь.
— Да, Доктор, — улыбнулась она, отвечая на пожатие. — Мне очень хорошо. Здесь и сейчас.
— И мне хорошо, — мечтательно потянулся Георгий. — Здесь. С вами. С моими новыми друзьями. И на конюшне у нас такие дела творятся! Нового жеребца Семен привез. Отличная кровь, огонь просто.
Дашка молча кивала в такт каждого слова, которое срывалось с его губ. Как завороженная, смотрела она на его порхающие в воздухе руки. Георгий часто жестикулировал при разговоре, который его волновал, и сейчас напоминал дирижёра знаменитого оркестра.
Он придвинулся ближе и тихо сказал, глядя ей прямо в глаза:
— Ты знаешь, что больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива. И если Брусницы – это место, в котором ты чувствуешь себя счастливой, если наша девочка грезит этой деревней, если я нашел здесь столько близких душ, тогда нам с тобой не нужны никакие условия. Я не хочу, чтобы ты боялась не оправдать моих надежд. Тебе ничего не нужно мне доказывать. Что бы не случилось в будущем, ты уже сделала меня счастливым человеком — стала моей женой и подарила мне прелестную девочку. Неважно, родятся ли у нас близнецы или нет. Я хочу, чтобы мы переехали жить в Брусницы!
— Доктор, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Ты слишком прекрасен, чтобы я могла поверить в свое счастье быть с тобой. Я так тебе благодарна.
Георгий смотрел куда-то в темноту, туда, где лежали воды неподвижного, как стекло, озера. Потом медленно сказал:
— Иногда мне кажется, что я словно молодой дуб, который сорвали с земли, и он все бродит по долинам, пытаясь найти свой дом. Тот, который предназначен именно ему, чтобы он мог прижаться к плодородной почве обнаженными корешками и крепко укорениться. Расслабиться и позволить своим корням расти вширь и в глубину, так, чтобы ни одна буря не могла сорвать его с места.
— Ты думаешь, что это Брусницы? — отпивая еще один глоточек морса, спросила его жена.
— Это особенная деревня, — с задумчивым видом кивнул он. — Я это прям кожей чувствую. Не сразу осознал, конечно. Может, после того как на ту сторону Ельнянки забрался, а меня Марья Петровна с дедушкой Трофимом выручать поехали. Как знали, что беда со мной случилась.
— Да, — прошептала она. — Нас с детства учат не ходить на ту сторону. Этот запрет в нашей крови.
— Мне кажется, этот запрет теперь и в моей крови, — серьезно глянули на нее черные глаза, блеснувшие отражением свечи. — Наверное, те снадобья, которыми меня отпаивала баба Маша, содержали частицу этой земли.
Он еще раз запрокинул голову, чтобы проглотить последние капли своего напитка. Завернул в лепешку остатки мяса с овощами и с удовольствием впился в импровизированный донер крепкими молодыми зубами.
Посылая снопы искр в холодное звездное небо, в ночной тишине ярко горел костер. Дашка следила за языками пламени и отчетливо осознавала, что не хочет больше касаться стеклянного пузырька с серебристой жидкостью. Это казалось лишним и некрасивым. Таясь от мужа, выпить какое-то снадобье было нечестным и попахивало манипуляцией. Даже, если он передумает оставаться в деревне после сегодняшнего разговора, значит, такова их судьба. Но она не пойдет на обман. Сняв с себя шерстяную кофту, молодая женщина отбросила ее подальше, чтобы мерзкая склянка даже и не думала ненароком скользнуть в ее руку. Кофта обняла вросший в землю одинокий камень и повисла, касаясь земли длинными рукавами.