— Что с вами, Марья Петровна? — кинулась к ее постели молодая женщина.
— Заболела я, девонька, — не разжимая зубов, пробормотала та. Глянула на сидевшую рядом дочь и попросила. — Забери Нюту, Томочка. Ребенка покормить уже надо.
— Я хочу с мамой, — заупрямилась девочка.
— Иди, Нютик, — попросила ее мать. — Я скоро приду.
Дверь снова шмякнулась о дверную коробку и застыла, пряча прохладу деревенского дома от постепенно наползающей жары.
— Еле дождалась я тебя, девонька, — пролепетала старушка и протянула худую руку. — Пустой пузырек верни мне, который я вчера тебе дала.
— Так нету его у меня, бабушка, — сконфуженно пробормотала Дашка.
— Как это нету? — расширились от ужаса выцветшие голубые глаза. — Неужто выкинула?
— Нет, — замотала она головой. — Кофту на острове забыла. А скляночка в кармане.
— Как же ты могла! — громко застонала Марья Петровна и прижала ко лбу задрожавшую ладонь. — Разве можно такие вещи где ни попадя раскидывать.
— Так я же не знала, что это так важно, — расстроилась Дашка. — Я сейчас же побегу обратно и принесу вам.
— Не вздумай, — строго сказала старушка, усаживаясь на диванчик. — Моя очередь на остров идти. Моя оплошность, я и поправлю все.
— Может, послать кого? Если не хотите, чтобы я шла? — предложила Дашка.
— Нельзя, — коротко сказала Марья Петровна, повязывая платочек. — Еще не хватало, чтобы узнал кто про наши с тобой дела.
— Баб Маша, мы мусор весь забрали, — вспомнила Дашка, — а вот свечу, которую в пещере взяли, назад забыли отнести. Она практически не cгорела. Как новенькая там на столике стоит.
— Свеча? — расширившимися глазами посмотрела на нее старушка. — Там была свеча? Господи, что же я натворила…
Часть 2. Глава 10
Уперев руки в бока, Тамара стояла перед калиткой и упрямилась, не пропуская мать. Только ведь помирала и криком кричала. Совсем запуталась дочь, не понимая, что происходит с матерью.
Марья Петровна, с повязанным на седой голове платочком, тщетно пыталась сдвинуть с прохода дородную Тамару.
— Уйди, Христом богом прошу, — сердилась старушка. — Не доводи до греха.
— Одну не отпущу, — грозно нависала над ней дочь.
— Нельзя тебе со мной, — плотно сжимала губы Марья Петровна.
— Тебе одной нельзя, — категорически не соглашалась с ней дочь. — А со мной можно.
Марья Петровна обреченно глянула на голубое в курчавых барашках небо. Никак нельзя, чтобы обнаружил флакончик кто-нибудь из деревенских ведьм. Мало того, что позору не оберешься, так и весь авторитет, годами зарабатываемый, растеряешь. Хотя, о чем она думает? Ей осталось-то всего годок жить в человеческом обличье, а потом уволокут. Или, может быть, пронесет все-таки и обойдет ее стороной беда? Мелких нарушений-то по пальцам пересчитать. Если бы только не тяжелые проступки. Да что уж тут. Нужно называть вещи своими именами. Не проступки это, а настоящие преступления.
— Ладно, — тихо сказала она.
— Ладно? — не поверила своим ушам дочь.
— Разве не слышала? — грубовато проворчала мать. — Вроде не на монгольском с тобой говорю.
— Воды с собой надо взять, — не обращая внимания на грубость матери, напомнила Тамара.
— На лошадях поедем, — сухо сказала Марья Петровна. — Бойчее будет. Не забоишься? Ты когда последний раз в седло садилась?
— Не переживай, — отмахнулась Тамара. — Справлюсь.
— Ну и правильно, — улыбнулась мать. — Пора уже привыкать. Немало времени еще придется в седле провести.
Тамара гордо приосанилась, довольная тем, что убедила мать взять ее с собой.
— Дашутка, девонька, — позвала старушка. — Сбегай, моя ясноглазая, за лошадьми на конюшню. Пару смирных кобылок пусть оседлают. А я пока сумку соберу свою.
— А сумка-то тебе зачем? — удивилась дочь.
— Так привыкла я, — пожала плечами Марья Петровна. — Без нее, словно без рубахи нательной, не могу за ворота выйти.
Пегая и серая в яблоках кобылки, перебирая изящными, тонкими ногами, неторопливо подбирались к котловине, на дне которой застыла жемчужина сверкающего на июньском солнце озера. Такая до боли знакомая дорога! Сколько раз в своей долгой жизни ехала верхом или шла пешком по дну озерной долины Марьяна. Зря, конечно, она злоупотребляет, но слишком слаба была, поэтому и пришлось раскусить заветную капсулу. А иначе, не ровен час, из седла вывалишься, да по дорожным камням космы седые размотаешь. Косилась на нее дочь, примечая, что слишком уж посвежела мать, как выехали за пределы деревенских полей. И глаза как-то странно поблескивают, переливаясь запрятанной в самой глубине синевой. Примечала, но вслух ничего не говорила. Предпочитала хранить свои подозрения при себе.