— А как же мы на остров без приглашения? — осмелилась спросить ее дочь.
— Так мы по личному вопросу, — стараясь казаться небрежной, ответила мать. — У острова есть две личины: одна для людей, другая для тех, кто творит обряды. Мы с частным визитом идем в качестве обычных людей. Да и не мы вовсе. Одна я поплыву, а ты на берегу подождешь.
— Ничего подобного, — снова заупрямилась дочь.
— Я тебя с собой взяла не для того, чтобы ты мне палки в колеса вставляла, — нахмурилась Марьяна. — Я сажусь в лодку и плыву на озеро. Ты остаешься на берегу. Точка.
— Ладно, — буркнула Тамара, не смея больше перечить матери.
Обе лодки стояли на своем приколе, как и в любой другой день, когда на озеро забредали люди. Приходили они сюда по разным делам: кто на рыбалку, кто для лодочной прогулки или визита на остров. Детвора прибегала на сбор лесных ягод, а еще, чтобы хорошенько накупаться, пока скучный сентябрь не отберет у них слишком короткое лето.
Дочь осталась на берегу — недовольная, но покорная материнской воле. Марьяна, убравшись на безопасное от берега расстояние, с облегчением скинула старый неудобный облик. Рыжие волосы непослушной тяжелой волной рвались из-под старенького платка. Марьяна стянула его с головы и сунула в карман платья. Это пока ей не понадобится: повяжет обратно, когда будет возвращаться к дочери.
Лодка практически летела над водой, повинуясь энергичным ударам весел. Марьяна спешила туда, к спрятанной под зеленым пологом земле. Она торопилась скрыть следы совершенного преступления. Уже было понятно, что этим утром на острове еще не было посетителей, иначе попались бы на дороге или на берегу. И вроде бы нет больше нужды спешить, а руки ее горели, желая поскорее покончить со своей бедой.
Влажный песок уже впечатывал в себя ее торопливые шаги. Наполовину вытянутая из воды лодка сиротливо лежала на берегу. Прижимая к боку матерчатую сумку, она гигантскими шагами неслась на площадку для проведения обрядов. Где-то тут должен быть камень, на котором повисла шерстяная кофта. Вот он, камень, похожий на тот, который описывала Даша. Или не тот? Марьяна рыскала по всей площадке, пытаясь отыскать злополучную кофту. Вот угли вчерашнего костра, здесь, место, где стояла палатка, остатки сена разложены под кустами. Еще должна быть свеча. Внимательно оглядевшись вокруг, ведьма пыталась найти толстую восковую свечу, которую оставили на столе. Свечи нигде не было. Все столешницы оказались пусты.
Она окончательно и бесповоротно пропала. Уже неважно, что случится в ночь летнего солнцестояния: ее преступление станет достоянием общественности, и ведьминский совет ее проклянет.
Назад Марьяна гребла спустя рукава. Весла вразнобой впивались в водную рябь и грозились вывалиться из резко ослабевших рук. Лодка нехотя плыла вперед, неуверенно тыкаясь носом то в правую, то в левую сторону. На душе плескался мутный туман. Несмотря на магическую капсулу, снова начинала болеть голова.
Она совсем забыла, что на берегу ее ждет, мучаясь тревогой, дочь. Забыла, что должна натянуть на себя привычный облик старушки, которой, собственно, она и являлась, если бы не прием магических средств, на мгновение позволяющий ей снова почувствовать себя молодой и сильной. Рыжие волосы продолжали пламенеть на солнце, ткань легкого платья облегала высокую молодую грудь и тугие бедра.
Она не сразу поняла, почему Тамара смотрит на нее странным, наполненным ужасом взглядом. Потом глянула на свою руку, сжимающую весло. Тонкие, изящные пальцы дрогнули, выпуская его из рук. Уключины последний раз скрипнули и затихли. Спрыгивая в воду, Марьяна, не сводя глаз с ошеломленной Тамары, пошла по мелководью и на веревке повела лодку за собой, чтобы привязать ее к кусту ивняка.
— Что ты сделала с моей мамой? — пятясь назад, потребовала ответа Тамара.
— Это я, — устало вытягивая платочек из кармана, вздохнула Марьяна. — Не поднимай шум.
— Ты врешь, проклятая ведьма, — выплюнула оскорбление Тамара. — Зачем ты нацепила ее платье? Я слышала про вас. Ходили слухи, что водятся в округе ведьмы, но я никогда не верила.
— Смотри, — коротко сказала Марьяна, делая глубокий вдох и усилие, чтобы снова постарела ее кожа, обвисая мелкими складками, чтобы на глазах у изумленной дочери поседели прекрасные рыжие волосы и поблекла синева пронзительных ведьминских глаз. — Это я, твоя мама. И да, ты права. Я ведьма. Как, впрочем, и ты. Прости, если расстрою тебя, но ты тоже ведьма, просто еще не прошедшая инициацию.