— Ты чего уснул, что ли? — всплеснула руками Марья Петровна.
— Да, — пристыженно опустил голову мальчик. — И Костик тоже. Мы плакали, а потом уснули.
— Плакали? — встревожилась Марья Петровна и привлекла правнука поближе к себе, заглядывая в припухшие глаза. — Отчего же вы плакали, милый?
— Мы скучаем по маме с папой, — признался Даня. — А они все не едут.
— Ну, тогда пляши, — улыбнулась она. — Папа скоро приедет и заберет вас домой.
— Заберет? — непонимающе оглянулся он по сторонам. — Но ведь наш дом здесь, в Брусницах. Как ты не понимаешь, бабушка?
— Я понимаю, золотко, — вздохнула она. — Но не мне решать, где вам жить. Скоро школа. Тебе надо ехать в город.
— Я не хочу, — отступил он в сторону. — Мы должны остаться здесь. Папа и мама тоже должны приехать сюда, и тогда все будет хорошо.
— Не упрямься, — попыталась она снова привлечь его к себе. — Это твои родители. Они сами должны решать, где вы пойдете в школу.
— Я не поеду, — сердито вырвал он у нее свою руку. — Вы не сможете меня заставить.
— Давай обсудим это, когда приедет твой папа, — сделала она еще одну попытку.
— Нет, — отступил он еще на один шаг. — Скажи мне сейчас, что мы можем остаться здесь. Не разрешай нас увезти.
— Как же это я могу запретить твоим родителям забрать своих детей? — возмутилась Марья Петровна.
— Не знаю, — отходя все дальше, выкрикнул Даня. — Придумай что-нибудь, бабушка. И мама тоже должна приехать и остаться.
— Не говори ерунды, Даник, — попробовала усовестить его Марья Петровна, краем глаза высматривая задержавшуюся у дровяника Тамару
— Пообещай! — крикнул он, уже спускаясь по лестнице.
— Вернись! — приподнялась она из-за стола. Но мальчик не слышал ее. Он бежал к воротам.
— Тамара, — крикнула она вынырнувшей из-за малинника дочери. — Держи его.
В ответ ей сердито хлопнула калитка. А Тамара, бросая на землю прижатые к груди дрова, помчалась вслед за внуком.
Не разбирая дороги, Даня мчался прямо к обрывистому берегу, где в кустах терновника притаилась тропинка, ведущая вниз к бурлившей внизу Ельнянке. Не пытаясь вытирать кипевшие на глазах слезы, он бежал вниз. Бежал туда, где его понимали. Еще ни раз и не два ходили они навестить одинокого дедушку. И с каждым визитом все крепче прикипали к душой к ласковому старичку. Он был не такой, как его бабушки. Он все понимал с полуслова и знал, как утешить детское горе. Если они не разрешают ему остаться в Брусницах, тогда он уйдет жить к дедушке Макару.
Детские ноги привычно почти коснулись бурной воды, но каменная ступень подхватила стремительный шаг и следом подставила еще одну длань. Теперь они знали, что входы в пещеру дедушки разбросаны по всему берегу. Просто надо идти к ельнику и обязательно найдешь один из ходов.
— Дедушка! — вырвался из горла истерический крик. — Где ты?
— Вернись! — услышал он вопль с другой стороны реки. Тамара бегала по берегу и умоляюще тянула к нему свои руки. Но Даня даже не обернулся. Он лишь ускорил свой шаг, чтобы побыстрее скрыться в тени каменных великанов. Мальчик ловко взбирался на валуны и соскальзывал вниз, пробегал между грудами камней поменьше и скоро совсем близко подошел к темному провалу пещеры.
— Дедушка! — снова закричал Даня.
Его легкие шаги зашуршали каменной крошкой. Сначала из темноты показалось удивленное лицо, а потом и тщедушное тело в темно серой рубахе, заправленной в такого же цвета портки.
— А ты чего это сегодня один, Даня? — осматривая пространство вокруг пещеры, спросил старичок.
— Спрячь меня, дедушка, — торопливо пробормотал мальчик. — Они хотят нас в город увезти. Спрячь меня скорее.
— Ох ты ж напасть-то какая! — всплеснул руками старичок. — Да как же они посмеют такое поганое дело сотворить? Внучат моих названных у меня отобрать. Чтобы их паралич разбил, окаянных, и базедова болезнь.
— А что такое базедова болезнь, дедушка? — навострил уши Даня.
— Не знаю, — пожал тот плечами. — Наверное, какая-то очень ужасная болезнь. Твоей бабке Маше как раз к лицу будет. Но, мы отвлеклись. Давай-ка скорее внутрь забирайся. Там и поговорим за чашкой молока.
Скрывшись в темном проходе, они и не подозревали, что Тамара пыталась пойти вслед за внуком, но поскользнулась на первом же выступающем из воды валуне и рухнула в ледяную не по сезону воду. Кое-как выбравшись на берег, она сидела на обточенной водой гальке и горько плакала, сама до конца, не понимая от чего. Просто чувствовала, что случилось у нее непоправимое горе, и пошла длинная болючая трещина по всему стволу семейного древа.